5

Свое мучение ночное Я назвала себе: любовь. Мы разве знаем что другое? Мы затвердили — страсть и кровь. А то была другая боль, И немота меня трясла, И мозг от ужаса свивало. А просто — Ангел сердце мне Вдруг вырезал концом кинжала. И вот оно сквозит — пролом, И смотрит Ангел милосердный — Как чрез него, хрипя, с трудом В мир выезжает Всадник бледный.

6

Я подругу умершую видела Всю ночь напролет во сне. Может быть — и она меня видела На той стороне? Неужели мы тоже для них Так белы, так бедны словами, И в слезах и страшны и милы, Как жених в зеркалах, за свечами?

7

Много снега пало на сердце, Треснул и сломался лед. Из глубокой темной проруби Выплыл серый Ангел-Волк. Он захлебывался весь, Подвывал он — мы ли, вы ли, Обнялись мы с ним и всю, Всю Вселенную обвыли. Мы двойным омыли воем Бойни, тюрьмы и больницы, Мышку бедную в норе, И родных умерших лица, И старушку во дворе. И унынье задрожало, И печаль восколыхнулась, И нечаянная радость Вдруг стремительно проснулась. Ангел серый, Ангел-Волк, Повоем на Луну, Ты меня в седую полночь Не оставь одну.

8

Зачем я мучила январь? Желтят тоски моей закаты Его заплаканную даль. Царапну воздух — киноварь Сочится в мертвый день распятый. Зачем я мучила январь? Но и меня он мучил тоже, Иголки каждый день втыкал В мою истерзанную кожу И грубой солью посыпал. Зачем мы мучимся, январь?

9

Так свет за облаками бьется, Как мысль за бельмами слепого, Так — будто кто-то рвется, льется Через надрезанное слово. Так херувим, сочась, толкаясь, Чрез голоса влетает в клирос, И человек поет, шатаясь, Одетый в божество — на вырост.

10. Уроки Аббатисы

Мне Аббатиса задала урок — Ей карту Рая сделать поточнее. Я ей сказала — я не Сведенборг. Она мне: будь смиренней и смирнее. Всю ночь напрасно мучилась и сникла, Пока не прилетел мой Ангел-Волк, Он взял карандаши, бумагу, циркуль И вспомнил на бумаге все, что мог. Но Аббатиса мне сказала: «Спрячь. Или сожги. Ведь я тебя просила, Тебе бы только ангела запрячь, А где ж твои и зрение и сила?» Мне Аббатиса задала урок — Чтоб я неделю не пила, не ела, Чтоб на себя я изнутри смотрела Как на распятую — на раны рук и ног. Неделю так я истово трудилась — А было лето, ухала гроза, — Как на ступнях вдруг язвами открылись И на ладонях синие глаза. Я к Аббатисе кинулась — смотрите! Стигматы! В голубой крови! Она в ответ: ступай назад в обитель, И нет в тебе ни боли, ни любви. Мне Аббатиса задала урок — Чтоб я умом в Ерусалим летела На вечерю прощанья и любви, — И я помчалась, бросив на пол тело. «Что видела ты?» — «Видела я вечер. Все с рынка шли. В дому горели свечи. Мужей двенадцать, кубок и ножи, Вино, на стол пролитое. В нем — муху. Она болтала лапками, но жизнь В ней, пьяной, меркла…» — «Ну а Спасителя?» — «Его я не видала. Нет, врать не буду. Стоило Глаза поднять — их будто солнцем выжигало, Шар золотой калил. Как ни старалась — Его не видела, почти слепой осталась». Она мне улыбнулась — «Глазкам больно?» И в первый раз осталась мной довольна.

11. Темная Рождественская песнь

Шли три волхва, как три свечи, Вдоль поля, сада, огорода. Цвела сирень, как мозг безумный, Не пели птицы и волхвы, А пела вещая свобода. Что за спиною вашей, Числа? Разъем я кислотою слов — Откуда Женское возникло, Откуда Множественность свисла Ветвями темных трех дубов. Во тьме есть страшная Девица, Всей черной кровию кипящей Она за Богом шла и пела И мир крутила, будто перстень, Она звалась тогда — Венера. Но вот в пустыне родилась Другая Дева — срок настал, И в небеса она взвилась, — Вся — сердца теплый сеновал. Шли три царя. Не понимали, Куда идут и сколько дней. И только знали — что зачали, Что их самих родят вначале, Но и они родят теперь. Венера в космосе кричала, Что человек — он есть мужчина, Но ей блаженное мычанье отвечало, Что Дева, Дева — микрокосм. Цвела сирень, как мозг безумный, И птицы ахали крылами, И я лечу туда и буду Над теми, плача, петь полями — Над зимними, где апельсинами Лежат, измучены, как пахари, Цветные ангелы — и синюю Мглу рвут и охами и ахами.