170. Зимой («Все в инее. Летит экспресс…») — Советский патриот. 1947. 3 января. № 115. С. 3. Под названием «Зима».
171. «В беседе пылкой…» — Последние новости. 1933. 21 мая. № 4442. С. 4. Под названием «Превыше скал». Совсем другой вариант, ниже воспроизводится полностью:
В беседе пылкой Тряся весь мир И за бутылкой Устроив пир, Сошлась в трактире Компания, На братском пире Одна семья: Любовь, бродяжка И стихоплет. И деревяшка — Все свой народ. Солдат про славу Нам говорил, Как по уставу Он кровь пролил, Как в век героев Он службу пес, Как до отбоя Тащил свой воз… ></emphasis> — Без крохи хлеба Нас вел старик К богам, на небо. На орлий клик, В туман ущелий, На выси круч. Гром артиллерий Гремел средь туч. В те дни двуглавый Превыше скал За вящей славой Летал, летал. Нас ветр альпийский Валил там с ног. О, италийский Наш полубог! Там звоном эры Дрожала твердь, И гренадеры Там шли на смерть. Пусть вновь пшеница В полях шумит, И вереница Возов скрипит. Пусть пахарь плугом Вздымает век, И мир к лачугам Слетит навек, А Бог — к богатым, Позвольте нам, Простым солдатам, Твоим стрелкам, Любить те горы И те поля, Где гром и хоры Судьбы деля, Все наши братья, Вздохнув, легли В огонь, в объятья Твоей земли.172. «Ты — ниже травинки и тише воды…» — Новоселье. 1948. № 37/38. С. 42. Под названием «Тихая жизнь» и с разночтением в первой строке: «Ты ниже травы или тише воды…»
173. «Прославим гений Пушкина!..» — Русский патриот. 1944. 16 декабря. № 8 (21). С. 3. Под названием «Школа», с датировкой «Париж, 1942» и 6 строфами вместо 3. Первоначальная редакция ниже приводится целиком:
ШКОЛА
Прославим гений Пушкина! Рассвет Над Альпами! Суворова в алмазах! Да чтут народы гром его побед И петушиный крик в его проказах. Но вдохновляет и наука нас, Завоеванье неба и пространства, И в солнечный счастливый мирный час Труды трудолюбивого крестьянства. Пусть колосится мирно на полях, Шумит высокосортная пшеница. Медведь твой страж на северных морях И лев — где южная пройдет граница. Пусть миллион воздушных кораблей Взлетает средь небесных океанов. Пусть зарево от доменных печей Пылает в небе — зарево вулканов. Прославим книжный труд, любовь к стихам И честные рабочие мозоли! Жизнь стала крепкой и разумной там, Где весь народ как бы в огромной школе. Учитесь, дети! В школьной тишине Пишите в ученической тетради: — Наш гений Пушкин… В бронзовом коне Его стихи ликуют в Ленинграде.175. Пушкину («Он сделал гордым наш язык, а нас…») — Советский патриот. 1947.14 февраля. № 121. С. 4. С дополнительными строфами после 1-й («Он, как отец, в несчастьях утешал, / Он русским воздухом наполнил горы, / А русской музыкой — долины зал / И чердаки, где наши были споры. / О, сколько раз на каменных мостах, / Склонясь над иностранною рекою, / Шептали мы его стихи в слезах, / Волнуя слух любимою строкою!») и 4-й строфы («Возвышеннее любим мы, мой друг! / И над его бессмертными стихами / Сжимается волненьем сердце вдруг / И наполняются глаза слезами»).
179. Памятник («Все может быть! На заседанье чинном…») — Новоселье. 1948. № 37/38. С. 43.
СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВКЛЮЧАВШИЕСЯ В СБОРНИКИ180. «Ликует ветер невских хладных вод…» — Звено. 1925. 6 апреля. № 114. С. 2.
181. «Дорога россиянки не легка…» — Дни. 1926. № 893. Января. С. 3.
182. «Скрипит возок, в снегах ныряет…» — Воля России. 1926. № 3. С. 48. Разбирая большую подборку стихов молодых парижских поэтов в «Воле России», Адамович особенно отметил Кнута и Ладинского: «В стихах другой общепризнанной “надежды”, у Ант. Ладинского, есть кое-что от Мандельштама и кое-что от Агнивцева. Влияние Мандельштама в двух словах определить трудно. Но несомненно чувствуется, что к Мандельштаму Ладинский тянется. Ему мешает агнивцевская нехорошая легкость, какое-то подозрительное панибратство с темами, словами, образами, доступными поэту лишь на высших ступенях его человеческого и поэтического развития. Впрочем, нельзя отрицать полную литературность стихов Ладинского. Их можно печатать где угодно, рядом с кем угодно» (Адамович Г. Литературные беседы //Звено. 1926.11 апреля. № 167. С. 1–2).