ЗИМ-ЗИЗИМИ

Востока властелин, египетский судан, Которого дрожат за гранями своими Германский цезарь сам и в Азии султан, Величьем утомленный Зим-Зизими Задумался, час ужина настал; Как в храме фимиам, полночный пир курился; На эту трапезу в подземный мрачный зал Чертога фараонов Зим спустился. Плафоны в золоте; раскрашен ряд колонн; Благоуханье яств; стол царский отягчен Всем, что придумать только в состоянье Фантазия голодного; судан В день пожирал все то, что дать могло питанье На целый месяц сотне египтян… Как будто одержим какой-то думой черной, Среди роскошных блюд Зизими пьет вино, Он осмеял текст книги той давно, Которую так чтит дервиш его покорный… Иные люди с строгостью упорной Не пьют вина, но зверство — их порок; Зим не таков; он пил — и был жесток. Но все же властвовать он может без боязни! Он царствует; он рабской Африки глава; Он азиатов бич, страшна о нем молва; Он царствует в крови, для грабежей и казни. Зим непреклонен, дик и создан для борьбы; Опасности войны и смерть — его рабы; Взлетают выше туч орлы, его увидя, Он родственник того ужасного царя Омара, что сказал, на царском троне сидя: «Бог победит, когда желаю я». В родстве с ним раджи Агра и Мизора, И неизменный друг его — булат. Он усмирил Багдад и Трапезунд с Мосулом, Который некогда с военным трубным гулом Под звуки флейт Дуилий-консул взял, Он Гофну покорил с пустыней Абиссинской, Аравию, где на заре всплывал В кровавом зареве шар солнца исполинский, Геджаз, где по ночам у яркого костра Трепещут путники с оружьем наготове И не смыкают глаз, дрожа при грозном реве Зверей, блуждающих до раннего утра С эмиром Мекка вся, Маскат с своим имамом И знойно-дикая Сахара, где не раз Спускались стаи птиц над караваном, Вся Скифия, и Атлас, и Кавказ, Офирские пески, и воды Нагаина, Ливанские хребты, и Палестина — Принадлежали Зиму. Перед ним, Как коршуны из гнезд своих, спешили Скрываться в Африке, в степном ее горниле, Султаны робкие, чтоб не настиг их Зим. Он властвует до поясов холодных, Где с амазонками нагими вел он бой, Он ссорит христиан между собой, И, словно псов на кабанов голодных Натравливая, он их тешится борьбой. Он страшен всем, сам лама в облаках Склоняется пред ним; испытывает страх При имени его и софи непреклонный, Семью знаменами своими осененный. Зим царствует, и каждый взмах его меча Владения его распространяет шире; Он грабит города, сжигает их, сплеча Рубя врагов… Кому же в этом мире Народов жизнь принадлежит, кому? Дай нам ответ, ты, всемогущий боже! Она нужна тирану одному, Как нужно для быка соломенное ложе. *** Но скучен Зим. Сидит он одинок; Для подданных-рабов нет места возле трона, Где только стерегут властителя чертог Могущество и блеск. Стоит он вне закона, Ему доступно все — и все же скучен Зим: Он мрачно пьян. Он чашу наслажденья Испил до дна; лобзали в униженье Его колени визири, пред ним Под звуки флейт крутились, словно змейки, Нагие женщины; улемы, старцы-шейхи, Склонялись в прах пред белой бородой, Скрывавшей душу черную Зизими. Двух городских воров ввели к нему. Своими Оковами гремя, они, как пред бедой, У ног властителя в мольбах стонали глухо; Но медленно ножом он распорол им брюхо, Чтоб видеть, как ползут их внутренности вон. Потом своих рабов, зевая, выслал он. Зим озирается с высокомерной ленью; Зим хочет говорить, на зло уединенью. *** На сфинксах мраморных воздвигнут пышный трон: Они белы как снег; льют благовонный запах На них венки из роз со всех сторон; Загадочный их взгляд улыбкой оживлен; У сфинкса каждого по лире в голых лапах; У каждого на лбу есть слово, и таков Смысл этих десяти, на них сверкавших, слов: Величие, Любовь, Забава, Сладострастье, Здоровье, Красота, Победа, Слава, Счастье, Веселье. И воскликнул Зим тогда: «О сфинксы с лучезарными глазами! По славе равного мне нет под небесами; Зизими имя вечно, как звезда, И наполняет мир одними чудесами; Бросает молнии рука моя в народ; Всем подвигам моим давно потерян счет; Живу я, но не так, как смертный в мире тленном; Дряхлеющий мой трон становится священным; Когда мой час пробьет в юдоли слез и бед, Я к свету возвращусь, — я сам есть только свет! Бог скажет: «Я хочу призвать к себе султана». И яркая заря из-за тумана Пошлет мне свой ласкающий привет. Все человечество мне молится доныне; Мне Слава с Гордостью покорны, как рабыни, И если я сижу, они всегда стоят. Народ противен мне, как ненавистный гад; Когда его давлю, я в грязь ступаю словно… О сфинксы, возлежащие безмолвно! Здесь ночью, без людей, со мною говоря, Рассейте скуку грозного царя, Забудьте вечный сон при блеске полновластья И пойте песни мне о славе и о счастье. О сфинксы, розами венчанные кругом, Заговорите же! Здесь тихо, как в могиле…»