ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ

Рейнеке лис, ко двору подходя, окрылен был надеждой, Что обвинения против себя отведет. Но, увидев, Сколько собралось врагов его, как все держались, как явно Жаждали все отомстить ему и покарать его смертью,— Духом он пал, усомнился, но с вызывающим видом Через ряды всех баронов проследовал с Гримбартом вместе. К трону уже подходили они — и шепнул ему Гримбарт: «Без малодушия, Рейнеке! Не забывайте, что счастье Робкому не достается, а смелый идет на опасность И вдохновляется ею: опасность — преддверье спасенья!» «Истинно так! — сказал ему Рейнеке. — Как благодарен Я за поддержку вам! Если опять окажусь на свободе, Вспомню я вас!..» Осмотрелся он тут и увидел, как много Родичей было в собранье, но доброжелателей мало! Он большинству насолить умудрился — великим и скромным, Даже гадюки и выдры считали его за прохвоста. Все же достаточно в зале друзей он еще обнаружил. Рейнеке стал на колени пред троном, и очень степенно Так он сказал: «Всеведущий и всемогущий от века Бог да хранит вас, король, господин мой, а также Вашу супругу, мою госпожу, и обоим дарует Мудрость и здравые мысли, дабы разуменьем монаршим Правое вам отличать от неправого, ибо все больше Фальшь на земле процветает. Многие кажутся с виду Вовсе не теми, кем суть. О, если б на лбу отражались Все сокровенные мысли так, чтоб король, как по книге, Мог их читать, — он узнал бы, как я ему искренне предан! Многие, правда, чернят меня. Кто? Негодяи! Им нужно Мне навредить, чтоб лишить меня вашего расположенья: Я, мол, его недостоин! Но мне ль не известно, как любит Мой повелитель-король справедливость! О нет, не сведете Вы короля со стези правосудья! Так было — так будет!..» Зашевелились тут все, старались протиснуться ближе, Дерзости Рейнеке все изумлялись и жаждали слушать: Явны его преступленья, — как же ему отвертеться? «Ах, негодяй! — воскликнул король. — Но пустой болтовнею Ты не спасешься на сей раз! Нет, ложь и обман не удастся Выдать за истину снова. Конца своего ты дождался! Преданность мне, полагаю, ты доказал: несомненно, Случая с кроликом, дела с вороной достаточно было б,— Ты же везде и повсюду свершаешь деянья измены! Мастер ты подлых проделок, но скоро они прекратятся. Мера терпенья полна, — я бранить тебя больше не стану!» Рейнеке думал: «Что будет со мною? О, если б добраться Как-нибудь до дому только! Какое бы выдумать средство? Будь там что будет, — испробую все, но пробиться я должен!..» «О мой великий король, мой монарх благородный! — сказал он.— Если считаете вы, что достоин я смерти, вы, значит, Дело не с той стороны рассмотрели. Соблаговолите Выслушать прежде меня! Я бывал вам советом полезен, С вами в беде оставался, когда отступались иные, Те, что меж вами и мною становятся, мне на погибель, Пользуясь каждой отлучкой моей. Государь благородный, Выслушав слово мое, разобраться вы сможете в деле: Если вина моя признана будет, — смирюсь пред судьбою. Думали вы обо мне очень мало, когда беззаветно, Самоотверженно нес я охрану границ и окраин. Иль полагаете вы, что я при дворе появился б, Хоть бы малейшую зная вину за собой? Безусловно, Я б осмотрительно вас избегал и врагов моих также. Нет, все сокровища мира меня бы сюда не сманили! В собственном замке, на собственных землях я жил на свободе, Но за собой ничего я не знал — потому и явился. Я снаряжался в дозор, — в это время племянник мой, Гримбарт, С вестью приходит: опять ко двору я обязан явиться. Я о своем отлученье раздумывал все, — и с Мартыном Вел я об этом большой разговор. Обещал он мне свято Снять это бремя с меня. «Вот буду я в Риме, — сказал он,— Полностью все ваше дело беру на себя я отныне; Вы ко двору отправляйтесь, а мы отлучение снимем…» Видите, так мне Мартын говорил, — он знаток в этом деле: Им потому дорожит досточтимый епископ, наш, Прорвус,— Служит Мартын у него лет пять по судебным вопросам! Я же сюда прихожу — и летят на меня обвиненья. Кролик налгал на меня, лицемер, но ведь Рейнеке — вот он: Пусть обвинитель мой выйдет, в глаза меня пусть уличает! Тех обвинять, кто отсутствует, очень легко, в самом деле,— Но и противную сторону выслушать надо ведь прежде, Чем осуждать ее. Эти притворщики — ворон и кролик, Честью клянусь, — лишь добро от меня постоянно видали. Позавчера поутру чуть свет повстречался мне кролик, Мило со мной поздоровался. Я же стоял перед замком И начинал в это время чтение ранней молитвы. Он мне сказал, что идет ко двору, — я сердечно ответил: «Бог вам сопутствуй!» Но кролик стал плакаться: «Как я в дороге Проголодался, устал!» — «Вы хотите покушать?» — спросил я Очень участливо. «Был бы признателен», — он отвечает. Я говорю: «Угощу, с удовольствием». В замок мы входим,— Подал я вишни и масло: не ем по средам я мясного. Тут подбегает к столу мой сыночек, мой младшенький, смотрит, Нет ли остатков: детишкам остатки особенно сладки. Чем-то малыш соблазнился, но кролик по мордочке крошку Так угостил, что и губки и зубки окрасились кровью. Это заметил мой старшенький — Рейнгарт, схватил лицемера Сразу за горло — и тут наигрался в отместку за брата! Вот что случилось — ни больше ни меньше! Я — сразу к мальчишкам, Их наказал, но с трудом от обидчика-гостя обоих Я оттащил. И уж если досталось ему, помолчал бы: Большего он заслужил! Если б умысел злой тут имелся, То молодежь моя живо могла б с ним на месте покончить. Вот вам его благодарность! Я оторвал ему ухо! Чести он был удостоен, и это — отметка на память… Ворон приходит и плачется мне: он супруги лишился. Та, мол, к прискорбью великому, до смерти утром объелась: Рыбу приличных размеров она проглотила с костями. Как это было, он лучше осведомлен, но утверждает, Будто жену его я умертвил. А не он ли убийца? Пусть разрешат мне его допросить, запоет он иначе. Эти вороны взлетают мгновенно настолько высоко, Что никаким ведь прыжком допрыгнуть до них невозможно. Если кто хочет меня обличить в столь преступных деяньях, Пусть хоть свидетели будут надежные! Так ведь обычно Судят мужей благородных. Я этого требовать вправе. Если же верных свидетелей нет, прибегают к иному: Вот! Я готов к поединку! Пусть время назначат и место. Пусть он сейчас и представится мне, мой противник достойный, Равный мне происхожденьем: чья правда — нам шпаги докажут. Честь в поединке добывший ее закрепит за собою. Это — старинный закон, я на большее не претендую!..» Каждый на месте недвижно застыл, это слыша, настолько Рейнеке всех изумил своей вызывающей речью. Но перепуганы были особенно ворон и кролик,— Оба покинули двор, не отважась промолвить словечка. Прочь удаляясь, они говорили: «Судиться с ним дальше Было б для нас безрассудством. Действуй мы всем, чем угодно, Мы с ним не сладим. Кто видел, как было дело? Мы были Наедине с негодяем. Свидетелей нет. И, конечно, Мы же и будем в ответе. Так пусть за его преступленья Возится с плутом палач и за все воздаст по заслугам! Право же, ну его к черту! Мы знаем, с кем дело имеем: Лжец, и хитрец, и подлец, он погубит и целый десяток Нашего брата. Нет же, дорого нам это стало б!..» Изегрим с Брауном хмуро следили, как парочка эта К выходу кралась. Тошно им было. Король в это время Так говорит: «Кто с жалобой здесь? Подходите. Грозились Многие этим вчера. Обвиняемый прибыл. Ну, кто же?» Но не нашлось никого, и Рейнеке нагло заметил: «Ясно, клевещут, клевещут, а чуть только очная ставка, Так поскорее домой. Подлецы эти, ворон и кролик, Рады меня очернить, навредить мне, навлечь наказанье. Все же бог с ними! Они отреклись от своих обвинений, Стоило мне появиться, одумались — и на попятный. Я посрамил их! Но видите, как доверяться опасно Злостным клеветникам, очерняющим тех, кто в отлучке: Все извращают они и достойнейших всех ненавидят. Не о себе я пекусь, но других от души я жалею». «Слушай, — сказал тут король, — отвечай-ка мне, подлый предатель, Что побудило тебя умертвить, и к тому же столь зверски, Бедного Лямпе, кто был самым верным моим письмоносцем? Я ли не делал поблажек тебе, не прощал преступлений? Посох, котомку, сапожки вручил я тебе, снаряжая В Рим и в святое заморье; твоим благодетелем был я, Веря в твое исправленье. И вот мне приходится видеть, Как убиваешь ты Лямпе сначала, как Бэллин в котомке Голову зайца приносит мне и заявляет публично, Будто он письма доставил, что вы сообща обсуждали И составляли и он был их автором главным. И что же? Мертвую голову в сумке находят — ни больше ни меньше! Вы это сделали, чтоб надо мной наглумиться. Был отдан Бэллин на растерзание волку — черед за тобою!» Рейнеке вскрикнул: «Что слышу я? Лямпе убит? И Бэллин Также погиб? Что мне делать? О, сам бы уж лучше я умер! Ах, вместе с ними лишился теперь я великих сокровищ! С ними отправил я вам драгоценности, коим на свете Равных не сыщется! Кто б заподозрить решился барана В том, что он зайца убьет и сокровища ваши похитит? Истинно: там берегись, где не ждешь ни капкана, ни ямы!..» В гневе король не дослушал, что Рейнеке плел вдохновенно, Встал — и в покои свои удалился и суть этой речи Мимо ушей пропустил. Казнить собирался он плута. Вот он поднялся к себе и застал там как раз королеву С фрейлиной, фрау Рюкенау, мартышкой. Была обезьяна У государыни и государя в особом фаворе. Именно ей предстояло вступиться за Рейнеке-лиса. Умной мартышка была, образованной, красноречивой, Всюду желанной, весьма уважаемой всеми. Заметив, Что раздражен был король, сказала она осторожно: «О государь! Если просьбы мои приходилось вам слушать, Вы никогда не жалели о том и всегда мне прощали, Если ваш гнев я дерзала умерить смягчающим еловом. Не откажите же мне в благосклонности вновь. Ведь на сей раз Дело идет о родне моей. Кто от своих отречется? Рейнеке, кем бы он ни был, — он родственник мой. И уж если О поведенье его говорить откровенно — скажу я: Раз он явился на суд, то, видимо, чист в этом деле. Так и отец его тоже, к которому столь благосклонен Был ваш отец, натерпелся немало от сплетников подлых И обвинителей лживых. Но он посрамлял их обычно: Стоило дело расследовать — и выяснялось коварство Низких завистников: даже заслуги его толковались Как преступления! Но при дворе он имел неизменно Больше почета, чем Изегрим с Брауном ныне. Обоим Стоило б так же уметь от себя отводить нареканья, Слишком нередкие. Но справедливость им мало знакома: Все их советы тому доказательство, весь образ жизни!» «Но почему, — возразил ей король, — это вас удивляет, Что возмущаюсь я Рейнеке, вором, который недавно Зайца убил, свел барана с пути и особенно нагло Все отрицает, нахально собою кичась, как примерным, Верным слугою моим? Между тем он открыто и всеми Без исключения изобличается ведь в оскорбленье Самых надежных персон, в грабежах и в убийствах И в нанесенье ущерба и всем нашим подданным верным, И государству всему. Нет, больше терпеть невозможно!» Но обезьяна на все это так королю возразила: «Да, но не всем ведь дано при любых обстоятельствах жизни Мудро самим поступать и порадовать мудрым советом. Честь и доверье такому! Однако завистники тотчас Исподтишка начинают вредить ему. Станет их больше — Выйдут в открытую. Так ведь и с Рейнеке часто бывало. Все же вы память о том не сотрете, как мудрым советом Он выручал вас, когда остальные, как рыбы, молчали. Помните ль случай недавний — тяжбу змеи с человеком,— Как в этом деле никто не сумел разобраться, и только Рейнеке выход нашел и пред всеми был вами похвален». Память немного напрягши, король отвечает мартышке: «Дело я помню отлично, но самая суть позабылась,— Что-то в нем, кажется, очень запутанным все оказалось. Если вы помните сами, то я бы охотно послушал». «Раз государю угодно, — сказала мартышка, — извольте: Ровно два года назад к вам, государь мой, приходит С жалобой шумной змея. Судившийся с нею крестьянин, Дважды уже проигравший процесс, не желал подчиняться Постановленью судебному. Этот крестьянин был тут же. Стала змея излагать горячо и пространно вам дело: Через дырявый забор проползать ей случилось однажды, Но, на беду, она тут же попалась в потайную петлю,— Петля стянулась мгновенно — змея там лишилась бы жизни, Если бы, к счастью, не оказался случайный прохожий. В ужасе смертном змея закричала: «Спаси меня, сжалься! Я умоляю, спаси!» Человек отвечает: «Согласен,— Освобожу, потому что мне жалко тебя. Но сначала Ты поклянись ничего мне худого не сделать». Страшнейшей Клятвой змея поклялась — и была спасена человеком. Вот они вместе пошли. Вдруг, чувствуя голод жестокий, Бросилась на человека змея, удушить вознамерясь И проглотить. Но несчастный отпрянул в испуге и в горе: «Это ль заслужено мною? Этоль твоя благодарность? Клятвой страшнейшей не ты ли клялась?!» А змея отвечает: «Вынудил голод меня, — ничего не могу с ним поделать: «Нужно» с запретом не дружно. Выходит, что я не в ответе». И человек тут взмолился: «Меня пощади, хоть покуда Кто-нибудь встретится нам, кто нас беспристрастно рассудит!» «Что ж, — отвечает змея, — могу потерпеть я немного». Вот они дальше отправились, — ворона видят над лужей,— Имя ему Теребиклюй, Каркарлер с ним — вороненок. Их подзывает змея: «Подойдите-ка, будьте любезны, И рассудите нас». Ворон, внимательно выслушав дело, Сразу изрек: «Человека сожрать!» Ведь рассчитывал ворон Тоже куском поживиться при этом. Змея ликовала: «Значит, победа за мной — и никто меня впредь не осудит!» «Нет, — возразил человек, — не совсем проиграл я! Как смеет Приговорить меня к смерти разбойник? И единолично! Требую дело вторично заслушать, судить по закону! Несколько судей должно быть: четверо, пятеро, десять!» Снова змея согласилась: «Пойдем!» По дороге встречают Волка с медведем, и все собираются в общую кучку. Тут человеку несчастному стало совсем уже страшно: Быть одному средь пяти подобных молодчиков! Шутка ль? Он окружен был змеею, волком, медведем и парой Воронов. Страху набрался он! Волк и медведь очень скоро На приговоре сошлись: «Змея умертвить человека Полное право имеет: безжалостный голод законов Не признает никаких, а клятва нужде не помеха». Путника ужас объял: он понял — лишить его жизни Все они жаждут. Змея в это время со злобным шипеньем Кверху взвилась — и ядом как брызнет! Но путник отпрянул. «Это же самоуправство! — он крикнул. — Да кто тебя сделал Жизни моей госпожой?» А змея отвечает: «Ты дважды Слышал решенье судей и дважды проигрывал дело». Но человек возразил: «Ведь они грабежом и разбоем Сами живут! Я их не признаю! Пусть король нас рассудит! Что он ни скажет, ему подчинюсь. Если я проиграю, То, не ропща, даже самое страшное, все претерплю я!» Волк и медведь ядовито сказали: «Ну, что же, попробуй! Но ведь решенье и там будет в пользу змеи, несомненно». Были уверены все, что и двор их всецело поддержит, И, приведя человека, спокойно предстали пред вами: Эта змея, и волк, и медведь, и два ворона. Впрочем, Волк не один, а сам-три оказался: привел двух сынишек,— Звались они Пустобрюхелем и Ненаеделем, — оба Больше, чем все, беспокоили путника, нетерпеливо Доли своей дожидаясь: ведь волки прожорливы с детства! Ах, как несносно-невежливо выли они перед вами! Выгнать пришлось наконец вам обоих оболтусов грубых. Тут человек и поведал, к милости вашей взывая, Как умертвить его хочет змея, не считаясь с великим Благодеяньем его, вопреки своей собственной клятве. Но отпираться змея и не думала: да, всемогущий Голод ее понуждает к тому, — он не знает законов! Вы огорчились тогда, государь мой! Казалось вам дело И щекотливым весьма, и весьма юридически трудным. Да, вам казалось жестокостью на смерть обречь человека, Столь добросердного. Но и о голоде неумолимом Тоже подумать пришлось, — и придворный совет вы созвали. Но большинство отказалось, увы, поддержать человека: Каждый мечтал пообедать — и все о змее хлопотали. Тут вы послали гонца за Рейнеке: все остальные Слов не жалели, а дела решить не умели законно. Рейнеке прибыл — прочел протокол. На его усмотренье Вы приговор предоставили: как он решит, так и будет. Он, поразмыслив, сказал: «Мне обследовать место сначала Необходимо. Когда я змею в этой петле увижу, Так, как застал ее там человек, то найдется решенье». Вот у того же забора змею в ту же самую петлю Снова запутали так, как она человеку предстала. Рейнеке вот что сказал: «В исходном своем положенье Стороны вновь очутились, и, значит, никто в этом деле Не проиграл и не выиграл. Мне приговор уже ясен: Если из петли змею вынимать человеку угодно — Пусть вынимает. Не хочет — то пусть и висит она в петле, Сам же он с честью, свободно своим пусть идет направленьем. Так как за благодеянье змея отплатила коварством, Вправе теперь человек выбирать. И, мне кажется, в этом — Истинный дух правосудья. Но, может быть, я ошибаюсь…» Это решенье понравилось вам и советникам вашим. Благодарил вас крестьянин, и все восхваляли за мудрость Рейнеке-лиса тогда, в том числе и сама королева. Много о том говорилось, что в схватке военной, пожалуй, Изегрим с Брауном были б на месте: их всюду боятся, Там же, где мясом запахнет, — они себя ждать не заставят. Рост у обоих, и сила, и смелость — что правда, то правда, Но в королевском совете им часто ума не хватает. Оба к тому же и слишком бахвалятся силой, а в поле, Чуть настоящее дело — так дело как раз и хромает. Дома послушаешь их — никого нет на свете храбрее. В битве — охотно в резерве лежат, а уж если потребно Действовать мощным ударом, приходится гнать их, как прочих. Волки с медведями губят страну: их ничуть не заботит, Чей загорелся дом, кто несчастные жертвы пожара: Были бы угли погреться! Они никого не жалеют, Лишь бы утробу набить. Яйца съедят они сами, А беднякам — скорлупу и считают, что делятся честно! Рейнеке-лис же, напротив, как вся его лисья порода, Мудр и советом силен. А что сам он порой провинится, То, государь мой, ведь он же не камень. Советника лучше Вам никогда не найти. Я прошу вас простить его снова». Тут ей ответил король: «Я подумаю. Тем приговором Был я доволен, действительно, ибо змея поплатилась. Сам же он плут по природе, — не верю в его исправленье! Хоть договор с ним подпишешь, тебя все равно он обманет: Кто так хитро извернется, как он, кому с ним тягаться? Волк, и медведь, и кот, и кролик, и ворон — младенцы Все по сравнению с ним, он наделал им бед и позора: Этот остался без уха, второй — без глаза, а третий — Жизни лишился… Не знаю, как можете вы за злодея Так предо мной заступаться и так защищать его дело?..» «О государь! — обезьяна сказала, — осмелюсь напомнить: Род его знатен, велик, — вам придется подумать об этом…» С места поднялся король, чтоб вернуться к придворным, стоявшим Тесной толпой, дожидаясь его. Среди них очень много Родичей Рейнеке он увидал: главаря родового Все собрались выручать. Перечислить их было бы трудно. Видит король этот род их обширный, но видит и многих Недругов лисьих напротив. Казалось, весь двор раздвоился. «Слушай-ка, Рейнеке, — начал король, — оправдайся, коль можешь, В подлом своем злодеянье, свершенном с Бэллином вместе, В том, что вы кроткого Лямпе убили и голову жертвы Нагло прислали мне в сумке под видом секретных посланий! Вы это сделали, явно глумясь надо мною! Но Бэллин Жизнью уже расплатился за это, — расплатишься тем же!..» «Горе мне! — Рейнеке скорбно сказал. — Умереть бы мне лучше! Вы меня выслушать лишь соизвольте, а там и решайте: Если виновен я — сразу казните. Избавиться, видно, Не суждено мне от горя и бед. Все равно я погибший! Знайте же: Бэллин, предатель, мои все богатства похитил. Да, ни единый из смертных не видел подобных сокровищ! Ах, они стоили жизни бедному Лямпе! Доверил Сказочный клад я обоим, — похитил все ценности Бэллин! Если бы только их вновь обнаружить! Но я опасаюсь, Что не найдет их никто, что исчезли они безвозвратно!..» Тут обезьяна вмешалась: «Отчаянью нет оснований! Если они на земле, то еще остается надежда. Будем ходить и расспрашивать всех — и мирян и духовных — Денно и нощно! Но вы драгоценности нам опишите!» «Неописуемы! — лис говорит. — И пропали бесследно: Кто их присвоил — припрятал. Какой же удар ожидает Фрау Эрмелину мою! Она не простит мне ошибки. Предупреждала ведь: «Не доверяй им обоим сокровищ!» А на меня же поклеп возвели — и, быть может, осудят. Нет, я свою правоту докажу, — я дождусь приговора. Если я буду оправдан, объеду все царства, все страны — И постараюсь пропажу найти, хоть ценой своей жизни!»