Лапоть и сапог

Через года полтора

Все уйдут на хутора,

Худо ль, лучше ль будет жить,

А нет охоты выходить.

«Псковская жизнь», 1911 г. № 557 «Деревенские частушки»

Где в мире найдем мы пример, подобный русской аграрной реформе? Почему не могло бы совершиться нечто подобное и среди тружеников промышленного дела?

«Россия», 17/VII1912 г. Над переулочком стал дождик частый крапать. Народ — кто по дворам, кто — под навес бегом. У заводских ворот столкнулся старый лапоть       С ободранным рабочим сапогом.             «Ну что, брат-лапоть, как делишки?» —             С соседом речь завёл сапог. «Не говори… Казнит меня за что-то бог: Жена больна и голодны детишки,       И сам, как видишь, тощ,             Как хвощ… Последние проели животишки…» «Что так? Аль мир тебе не захотел помочь?»       «Не, мира не порочь. Мир… он бы, чай, помог… Да мы-то             не миряне!»       «Что ж? Лапти перешли в дворяне?»             «Ох, не шути…             Мы — хуторяне».                   «Ахти! На хутора пошёл?! С ума ты, что ли, выжил?»                   «Почти! От опчества себя сам сдуру отчекрыжил! Тупая голова осилить не могла,       Куда начальство клонит. Какая речь была: „Вас, братцы, из села             Никто не гонит. Да мир ведь — кабала! Давно понять пора:       Кто не пойдёт на хутора,             Сам счастье проворонит.                   Своё тягло                   Не тяжело                   И не надсадно, Рукам — легко, душе — отрадно. Рай — не житье: в мороз — тепло,       В жару — прохладно!“             Уж так-то выходило складно. Спервоначалу нам беда и не в знатье.       Поверили. Изведали житье.             Ох, будь оно неладно! Уж я те говорю… Уж я те говорю… Такая жизнь пришла: заране гроб сколотишь! Кажинный день себя, ослопину, корю.       Да что?! Пропало — не воротишь! Теперя по местам по разным, брат, пойду       Похлопотать насчёт способья».       Взглянув на лапоть исподлобья, Вздохнул сапог: «Эхма! Ты заслужил беду.       Полна ещё изрядно сору       Твоя плетёная башка.       Судьба твоя, как ни тяжка, Тяжеле будет; знай, раз нет в тебе „душка“             Насчёт отпору.       Ты пригляделся бы хоть к нам,             К рабочим сапогам.       Один у каши, брат, загинет. А вот на нас на всех пусть петлю кто накинет! Уж сколько раз враги пытались толковать: „Ох, эти сапоги! Их надо подковать!“ Пускай их говорят. А мы-то не горюем. Один за одного мы — в воду и в огонь!       Попробуй-ка нас тронь.             Мы повоюем!» 1912 г.

Предпраздничное

Полиция не позволяла говорить за продолжение стачки и одного говорившего рабочего стащила за ногу с трибуны.

Из письма рабочего Хозяин потчует под праздник батраков: «Я, братцы, не таков, Чтоб заговаривать вам зубы. Судьбину вашу — кхе! — я чувствую вполне… Кому по рюмочке?» «Да что ж? Хотя бы мне», — Илья облизывает губы. «Кто, други, по второй?» «Да я ж и по второй!» «Ребята! Аль к вину мне подгонять вас плетью? Ну, кто по третьей? А?.. Раздуло б вас горой.» «Да я ж! — кряхтит Илья. — Как третью, так и третью». «А как же с праздничком?.. Пропащий, значит, день? Аль потрудились бы… кому из вас не лень», — Вздохнув, умильно речь повел хозяин снова. «Что ж, братцы, — батракам тут подмигнул Илья, — Всея да я! А вы — ни слова!» * * * Нет, не совсем-то так. Ответ, я знаю, был.       Ответ такой, что наш хозяин взвыл. И я бы повторить его не прочь, ей-богу,       Но… кто-то дёргает за ногу!

Мокеев дар

(Быль) Случилася беда: сгорело полсела.       Несчастной голытьбе в нужде её великой От бедности своей посильною толикой       Своя же братья помогла.       Всему селу на удивленье Туз, лавочник Мокей, придя в правленье, «На дело доброе, — вздохнул, — мы, значит, тож…       Чего охотней!..»       И раскошелился полестней. А в лавке стал потом чинить дневной грабёж.       «Пожар — пожаром, А я весь свет кормить, чай, не обязан даром!»       «Так вот ты, пёс, каков!» Обида горькая взяла тут мужиков. И, как ни тяжело им было в эту пору,       Они, собравши гору       Последних медяков И отсчитав полсотни аккуратно,       Мокею дар несут обратно:       «На, подавись, злодей!» «Чего давиться-то? — осклабился Мокей, Прибравши медяки к рукам с довольной миной. —       Чужие денежки вернуть немудрено, — А той догадки нет, чтоб, значит, заодно Внесть и процентики за месяц… рупь с полтиной!»

Приложение 2

МИТРОПОЛИТ СЕРГИЙ (СТРАГОРОДСКИЙ)

Православная Русская Церковь и советская власть (к созыву Поместного Собора Православной Церкви)

Предисловие к публикации

Этот документ написан одним из самых известных русских иерархов митрополитом Сергием (Страгородским). Документ найден недавно (в конце XX в.) в бумагах, относящихся к делу патриарха Тихона. Время его написания — декабрь 1924 г. Его основным предметом является необходимость Поместного Собора, и по сути дела тут предлагается проект основных решений Собора с развернутым их обоснованием. История создания этой записки остается неизвестной, но ясно, что она была адресована властным структурам и была прочитана Е. А. Тучковым — «серым кардиналом», ведшим все дела, связанные с Церковью (на документе остались его пометки).