1836

КТО ОН?[80]

Он силен — как буря Алтая, Он мягок — как влага речная, Он тверд — как гранит вековой, Он вьется ручьем серебристым, Он брызжет фонтаном огнистым, Он льется кипучей рекой. Он гибок — как трость молодая, Он крепок — как сталь вороная, Он звучен — как яростный гром, Он рыщет медведем косматым, Он скачет оленем рогатым, Он реет под тучи орлом. Он сладок — как девы лобзанья, Он томен — как вздох ожиданья, Он нежен — как голос любви, Он блещет сияньем лазури, Он дышит дыханием бури, Он свищет посвистом Ильи. Он легок — как ветер пустынный, Он тяжек — как меч славянина, Он быстр — как налет казака. В нем гений полночной державы… О, где вы, наперсники славы? Гремите!.. Вам внемлют века!

1837

ЗЕЛЕНЫЙ ЦВЕТ[81]

Прелестно небо голубое, Из вод истканное творцом. Пространным, блещущим шатром Оно простерто над землею. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей. Прелестна роза Кашемира[82]! Весной, в безмолвии ночей, Поет любовь ей соловей При тихом веянье зефира. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей. Прелестны бледно-сини воды! В кристалле их — и свод небес, И дремлющий в прохладе лес, И блеск весенния природы. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей. Прелестна лилия долины! В одежде брачныя четы, Как кроткий ангел красоты, Цветет в пустынях Палестины. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей. Прелестны жатвы полевые! При ярких солнечных лучах Они волнуются в полях, Как будто волны золотые. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей.

1837 (?)

КОЛЬЦО С БИРЮЗОЮ

Камень милый, бирюзовый, Ненаглядный цвет очей! Ах, зачем, мой милый камень, Ты безвременно потух? Я тебя ли не лелеял? Я тебя ли не берег? Что ж по-прежнему не светишь? Что не радуешь очей? Ах, я слышу, ах, я знаю, Милый камень, твой ответ: «Скоро, скоро нас оставит Незабвенный ангел наш. Свет очей ее небесных Освещал меня собой И дыханье уст прелестных Оживляло красотой!» Ты померкни, ты потускни, Камень милый, дорогой! Расколися, разломися, Ты — заветное кольцо! Что мне кольца, что мне камни, Если нет со мной ее? С ней и радость, с ней и счастье! Без нее мне жизнь не в жизнь!

1837

МУЗЫКА[83]

Как небо южного восхода Волшебный храм горит в огнях. Бегут, спешат толпы народа… «Роберт! Роберт!» — у всех в устах. Вхожу. Разлив и тьмы и света. В каком-то дыме золотом Богини невского паркета Роскошным зыблются венком. Вот подан знак. Как моря волны, Как голос мрака гробовой, Звук Мейербера, тайны полный, Прошел над внемлющей толпой. Всё в слух! Могильное молчанье Как гений над толпой парит; В каком-то мрачном ожиданьи Душа томится и кипит. И ткется звуков ткань густая, И жарким облаком свилась; По ней, прерывисто сверкая, Трель огневая пронеслась. Не так ли в мраке непогоды, Огонь по ребрам туч лия, Скользит зубчатый меч природы — Молниеносная струя! Мир чудесный! Мир мечтанья! Рай земной небесных муз! Чувств и звуков сочетанье В гармонический союз! Лейтесь, лейтесь, неба звуки! Как отрадно в вас мечтать! И в томленьях сладкой муки Умирать и оживать! Как отрадно в этом море Волн гармонии живых Забывать земное горе И задумываться в них! Улетать за вольным звуком В область рая и чудес, И проникнуть жадным слухом На гармонию небес! Упиваться их дыханьем, Звучный бисер их ловить, И на вспаханной страданьем Ниве сердца хоронить! Звуки ноют, звуки стонут, Воплем чувства душу рвут, То в гармонии потонут, То в мелодии замрут… Вдруг по взмаху чародея Светлых звуков легкий рой, Золотой мотив лелея, Хлынул звонкою волной. То совьются в ожерелье, То раскинутся в лучах, То рассыпчатою трелью Задрожат на высотах. Блещут молнии зарями На аккордов мрачных сонм И, осыпав всех цветами, Исчезают легким сном… Слыша звуки, я порою У небес молю благих Засыпать под их игрою И проснуться вновь для них. вернуться

80

Кто он? (с. 126). Впервые — Современник, 1837, т. 6. Это был специальный номер журнала, посвященный памяти А. С. Пушкина.

вернуться

81

Зеленый цвет (с. 127). Впервые — Современник, 1837, т. 7. Зеленый цвет — символ надежды.

вернуться

82

Кашемир (Кашмир) — область в Индии, славящаяся долинами роз.

вернуться

83

Музыка (с. 130). Впервые — Библиотека для чтения, 1840, т. 40. Описано впечатление от первой оперы, поставленной с русскими певцами на петербургской казенной сцене, — «Роберт-Дьявол» Дж. Мейербера (премьера — 14 декабря 1834). Видимо, Ершов был на одном из первых премьерных представлений.