Поручик Ефремов стоял на пароме молча, опираясь на шпагу. За его спиной Тимоха держал под уздцы лошадей. Паром был битком набит людьми, возами и волами. Паромщики кричали, отталкивались шестами и подтягивали паром к канату, который был натянут между обоих берегов реки.

Алесь прислушивался к гудению голосов. Говорили о военных делах. Шведы осаждали Полтаву. Гетман Мазепа изменил России и перебросился к шведскому королю. Имя Мазепы произносилось вполголоса.

— И много у него людей? — спрашивал какой-то седоусый хуторянин в большой соломенной шляпе.

— Горсть, — презрительно отвечал его собеседник, раскуривая трубку, — кое-кто из шляхты да тысячи две казаков, и те без охоты пошли…

— А к Диканьке проехать можно?

— Отчего же нет? Езжай, куме, через Лебедин, самая верная дорога…

— Не во гнев будь сказано панам, — раздался вдруг третий голос, — а я поехал бы через Ахтырку.

— Зачем?

— Затем, что в Лебедине шведы.

Наступило молчание.

— Как — в Лебедине шведы? — сказал человек с трубкой. — Что ты брешешь?

— Далибуг[1], не вру, — произнёс тот же голос, — я оттуда еле ноги унёс. Мне ухо порубали.

— Кажи! А и в самом деле, куме, ему ухо повредила вражья сила.

— Может, то баба кочергой? — спросил кто-то сзади.

Раздался хохот.

— Что смеётесь, добрые люди, — обиженно проговорил раненный в ухо, — сами ещё попробуете свейской сабли…

Алесю этот голос показался знакомым. Он глянул из-за воза — и отпрянул. Перед ним стоял человек с длинным жёлтым лицом и длинным носом. Он сразу заметил мальчика.

— Гм, — пробурчал он и подался к краю парома.

Алесь подбежал к поручику сзади.

— Господин поручик, — сказал он шёпотом, — гляньте направо, там старый знакомый.

Поручик посмотрел направо, но там уже никого не было.

— Какой старый знакомый? — спросил он.

— Длинный нос. Который сумку вашу хотел стащить в корчме на Смоленском шляху…

— Что? — сказал поручик и вытащил пистолет.

Но было уже поздно. Раздался всплеск. Длинноносый поплыл к близкому берегу, отчаянно загребая то одной, то другой рукой.

Поручик выстрелил, но промахнулся. Пуля взбила фонтанчик воды.

— Лови его теперь, — спокойно сказал человек с трубой.

— Уплыл, — невозмутимо подтвердил хуторянин. — А зачем пан офицер палил?

— Я знаю зачем, — мрачно откликнулся поручик.

— Беда, — сказал хуторянин, поглаживая усы, — война… Так поеду, куме, мабуть, через Ахтырку?

— Езжай, когда в Лебедине шведы, — отвечал кум.

— Кто сказал, что в Лебедине шведы? — спросил поручик.

— Кажут, — неопределённо отозвался человек с трубкой.

Поручик переглянулся с Тимохой. В этот момент паром причалил, и народ повалил на берег скопом. К удивлению Алеся, поручик не стал преследовать длинноносого.

— Слыхал? В Лебедин не поедешь, — сказал он озабоченно, — дороги нет.

— Слыхал, ваше благородие, — отвечал Тимоха. — Я уже давно слыхал, да думал — враки. Так поедем налево, за волами?

— Не за волами, а впереди волов, — выразительно сказал поручик, помахивая плетью.

Всадники скоро оставили за собой пыльную дорогу, по которой лениво брели волы.

Деревень встречалось немного. Потянулись холмы и рощицы. Людей становилось всё меньше. Ветряные мельницы не махали крыльями. Уже на закате всадники въехали в опустевшую деревню, где все хаты были на запоре и даже собаки не лаяли.

Поручик остановил коня и подозрительно осмотрелся.

— Что это, Тимоха, — сказал он, — неужто и в Ахтырке шведы?

— Были бы в Ахтырке шведы, — отвечал Тимоха, — мы бы и наших близко встретили. А то ни живой души, ровно вымерли…

— До Тростянца вёрст пятнадцать, — задумчиво промолвил поручик, — там живые души найдутся… А в пустом селе ночевать не след. Поехали!

Поручик с Тимохой пустили коней крупной рысью. Но как ни спешили всадники, в густом лесу им пришлось ехать медленнее. Копыта лошадей спотыкались о корни деревьев. Безлюдье становилось непонятным и угрожающим. Казалось, что по этой дороге давно уже никто не ездил. Становилось всё темнее. Поручик вдруг остановил коня.

— Постой, — сказал он, — там кто-то лежит.

Тимоха вгляделся в полумрак.

— Человек, ваше благородие, — сказал он, — на нём рубаха белая.

Оба замолчали. И как бы в подтверждение Тимохиных слов вдали раздался стон.

— Оставайся здесь с конём, — сказал поручик Алесю, слезая с лошади и вынимая пистолет, — я пойду погляжу.

— Господин поручик, — отозвался мальчик напряжённым голосом, — соизвольте сумку оставить… кругом лес…

— Ишь ты, лесной человек, — сказал Ефремов, — а ведь сумка запечатанная, она должна быть при мне. А я при пистолете и шпаге!

— Соизвольте оставить, — повторил Алесь, — я на коне, а вы пеший. Я подожду, слезать не буду.

Поручик думал с минуту и наконец снял с себя сумку и надел на Алеся.

Две фигуры скрылись во мраке. Мальчик сидел в седле, не выпуская поводьев из рук. Послышались голоса.

— Ваше благородие, — говорил Тимоха, — его же стволом придавило, он дышит…

— Навались посильнее, — приказывал поручик.

И вдруг в лесу что-то полыхнуло, и закричало сразу несколько голосов. Раздался выстрел, за ним другой, и на дорогу повалили какие-то тени в треугольных шляпах. Кругом всё загудело. Поручик отчаянно рубил шпагой, отступая к лошадям. Тимоха отмахивался своим тесаком, но его повалили. Мальчик услышал отчаянный голос Ефремова:

— Алесь! Скачи обратно!

Алесь резко повернул лошадь поручика и ударил её по бокам ногами. Через несколько минут его и след простыл. Поручик защищался спиной к дереву, но нападающих было не меньше двух десятков. На него накинули петлю, камнем сломали шпагу и наконец сзади ударили по голове. Падая, поручик успел пробормотать только:

— Эх, надо было ехать через Лебедин!

Алесь дал полную волю коню. Жеребец поручика скакал галопом, вытянув голову, как будто чувствовал за собой погоню. Но погони не было.

Мальчик постепенно пришёл в себя и придержал коня. Жеребец пошёл сначала рысью, потом шагом. Кругом было пусто. Луна светила на поля, перелески и холмы. Небо было усеяно яркими звёздами. Дорога белела во мгле.

В тишине только луговой коростель поскрипывал как несмазанное колесо.

«Куда же я заехал?» — подумал Алесь.

Он осмотрелся. На краю холма темнели будто бы горбы. Но когда мальчик подъехал поближе, он увидел, что это были соломенные крыши мазанок.

«Пустая деревня!» — догадался Алесь.

Да, это была та самая деревня, в которой поручик Ефремов остерёгся ночевать. Но теперь Алесю ничего не оставалось делать, как дождаться утра либо в самой деревне, либо возле неё.

Алесь остановил коня и прислушался. Во тьме слышались какие-то неясные звуки. Что-то шуршало, останавливалось, снова шуршало…

«Может, забыли кошку или козу?»

Но Алесь отлично знал, что деревенские не уйдут из своего жилья, оставив в нём животных.

«Волки?»

У мальчика мурашки поползли по спине. Но что делать волку в пустом селе, где нет ему никакой поживы? Да и волчьи глаза блестят, как огоньки… И конь бы захрапел и попятился. Нет, это не волки.

Алесь миновал околицу. В садиках, свесив головки, спали высокие подсолнухи. Серебряным блеском светился вдали пруд. Длинная чёрная тень лошади и всадника бежала сбоку по дороге.

И вдруг из-под плетня бесшумно выскочили три фигуры в остроконечных бараньих шапках. Одна из них схватила лошадь под уздцы, две другие крепко облапили мальчика за ноги. Алесь увидел перед своим лицом ярко блестящий при луне наконечник пики.

1

Далибуг (польск.) — ей-богу.