«Два года жили в Берне и без встречи…»

Два года жили в Берне и без встречи. Два года жили, словно бы вчерне. Заранее я видела тот вечер, Когда ты первый подойдешь ко мне. Но гнулись плечи, но слабели плечи, И счастье не являлось нам во сне. На белом камне каждый путь отмечен. Иван-царевич, где твоя судьба? Ты выбрал смерть. Святой водой излечен Идешь ко мне, и я иду к тебе. Наш правый путь прекрасен и извечен, Как ты могуч. Я больше не слаба. Ты был в бою, ты был в бою иссечен, Но камень звал тебя к твоей судьбе. 29.7.1942

«Ты не любишь севера? Не надо…»

Ты не любишь севера? Не надо. (Я его любила с малых лет.) Я согласна и на муки ада, На его кровавый, душный свет. Всё равно когда-нибудь да нужно Привыкать к смоле, сковороде. Лучше б рай: серебряный и вьюжный, Колокольчик, слышимый везде. И дуга, и этот, санный, сонный Снежный путь за счастьем и мечтой… Пальмы, невысокие лимоны И высокий гребень золотой. Лучше бы — лиловые фиорды, Саги и далекие дымки Ледоколов. И холодный, гордый Зов страны, где стаями — волки… Я умру, с тобой живя на юге, Но умру счастливейшей из всех. И на плечи ледяной подруге Ты положишь жаркий белый мех. 29.7.1942

«Меня сегодня мучит только то…»

Благослови же небеса, Ты в первый раз одна с любимым.

А. Ахматова

Меня сегодня мучит только то, Что Вы, быть может, не хотите снова Открыть тетрадь как карточку лото И цифры все запомнить с полуслова. Судьба в мешке тасует номера: Вам — первый, мне — четвертый. Льются строфы. И вот, когда окончится игра, Мы встретимся без всякой катастрофы. Вы выиграли четвертую строку, Я — первый ряд покрыла, и в начале. Холодным дулом гладя по виску, Рог изобилия сегодня на причале. О, сколько раз и денег, и стихов, Счастливых чисел (а год-то високосный Не за горами!). Из своих мехов Я слышу голос скрипки той несносной: «Благослови же небеса, Ты в первый раз одна с любимым». Пойдем гулять, ну хоть на полчаса, — В игорном зале слишком много дыма. 5.8.1942

«В октябре, во время войны…»

В октябре, во время войны, В нашем городе, на заре, Были радуги две видны На прохладном на серебре. Над вокзалом они взошли — Отраженье одна другой. Доходя вдали до земли Семицветной своей дугой. И исчезла моя печаль На обычном моем пути. Только дети бежали вдаль И хотели сквозь них пройти. 5.8.1942

ВИКТОРИЯ-РЕГИЯ

И стихов моих белая стая

А. Ахматова

В ботаническом садике, что под мостом, В страшный дождь, этим летом, в Берне, Расцвели ослепительно вверх, над листом… Всех — одиннадцать. И суеверней Не была никогда под зонтами толпа. Вечер был, и чиркали спички. «Я — прекрасна, редка, равнодушна, слепа. Бросьте ваши смешные привычки. Я цвету, я — судьба, я — чудесный цветок, Я завяну, сломаюсь, сникну. Подходи, ты сегодня совсем не жесток!» — Я перилам уверенно крикну. И тогда на мосту остановится он И, глаза опуская, заметит: Малый дом из стекла и серебряный сон, Что ему из-за стекол засветит. — Для петлицы велик этот белый цветок, А для чаши — он слишком распахнут. Засушить бы в страницах такой лепесток, Пусть стихи ее инеем пахнут. Но победа сверкнула, как злая змея, На стебле, на хвосте вырастая. — Я с тобой говорю, я — влюбленная, я, Я — цветов твоих белая стая. Брось стихи, брось мечты, брось другие цветы. Я совсем — не вечна, я — не чудо. Я забыла уже и где я, и где ты, Я цвету из-под век, из-под спуда Долгих лет. Для тебя я сейчас расцвела. Не зевай, пресыщенный прохожий. Я такая сегодня, сегодня была, Завтра стану совсем непохожей. И увидишь ты только у берега лист, На воде успокоенный снова. Что ж, стихи напиши про змеиный про свист. Муза только зевнет и — готова. 5.8.1942

«Киевским крестиком, киевским швом…»

Киевским крестиком, киевским швом… Красный петух на дому неживом. Черною ниткой пожарище шью. Желтой — подсолнухи в синем раю. Крестики, крестики… Сколько крестов! Шире рубахи — венчик листов. Черное море — ширь рукава, Пояс. А талия, что голова. Мы ведь такие… Язык доведет Нас и до Киева, и до ворот. Скажем: здорово, и нынче, сынку. Я породила такую тоску. Что ж для полячки ты мне изменил? Я породила, ты же убил. Серьги продену для смеха в ушко, Больно хорош, залетел высоко. Жовто-блакитный за Киевом луг. Вышитый ворот и в просе сам-друг. Это крапива. Это полынь. Вот — колокольчик. Бубенчик — динь, динь. Здравствуй — кургану. Здравствуй — тебе. Здравствуй — дурману. Любви и Судьбе. Здравствуй, ответишь, моя белена. Здравствуй, мой чоберец, здравствуй, трава. Здравствуй, дорога на Богуслав. Кто оказался все-таки прав? 17.8.1942