Перевод В Державина

ШКОЛЬНАЯ ВЕСНА

В небеса с утра взвиваются щеглы, журавли летят на север тут и там, все холмы на зелень яркую щедры, стригунки, резвясь, гоняют по холмам.       Вечер. Ласковое блеянье ягнят…       Снова мир весенней радостью объят. На цветке сидит мохнатая пчела, муравей травинку в кучу поволок — муравьиная бригада начала кладовые и амбары строить впрок.        Соль земли и кровь отцовская — в моей,        руки тянутся к земле — спасибо ей! Пусть участок школьный мал, но он не мал, чтобы землю научиться понимать, как впервые просто сердцем понимал, что с твоих любимых губ слетело, мать.          Пусть мы сами — стригунки еще с тобой,          это — первое крещенье, первый бой. Эту землю, ее щедрость, ее грусть, и привычки, и обычаи ее мы, как азбуку, заучим наизусть, чтоб найти на ней заветное, свое.         В эту пору даже стыдно отдыхать,         время пахоты. Научимся пахать! Мы — дехкане, поколения дехкан за спиной у нас, за далями годов, и отцами нам наказ великий дан: не жалеть для дела сердца и трудов!         Мы — садовники. Живой листок любой,         как страницы книг, мы сбережем с тобой. Теплый ветер веет… Вей, весенний, вей! Как звонки ручьев искристых голоса! И не зря взмывает, как бумажный змей, мое сердце в голубые небеса!            Всё посеяно в полях. Ну, солнце, жарь!           Спит младенцем в колыбели урожай. 1957

Перевод Р. Казаковой

НАМАНГАН

У стариков и молодых, чуть речь зайдет про Наманган, как будто сладость с языка медвяная течет. Особенное солнце здесь, чудесней нет на свете стран, румянец нежный на щеках не вянет круглый год. Кто захотел набраться сил, сюда весною приезжай, хоть ненадолго позабудь заботы и труды. В себя влюбляет с первых дней благословенный этот край — его долины, гребни гор, тенистые сады. Твою усталость и печаль смывает свежести поток, как будто с зеркала души смывается налет. Ах, наманганские сады! Здесь воздуха любой глоток рождает юношеский пыл и бодрость придает. Жизнь не купить и не продать, она уходит с каждым днем, а здесь — живи себе, живи, пока не надоест. Душа, как чаша, до краев нальется солнечным вином, слов не найдется передать всю прелесть этих мест! Здесь воздух чист, всегда душист и золотист, как свежий мед, а воды глубоки, ясны, как думы Навои. Нет, то не ворот рвет Меджнун и не певец Машраб поет, — то, скалы тесные прорвав, поют в горах ручьи. Кто хочет наяву найти источник юности и сил, пусть отправляется в Чартак — к целебным родникам, и горечь, что за сорок лет в своей душе ты накопил, исчезнет с первого же дня и растворится там. Как ты приветлив, Наманган, земли укромный уголок, благословенный климат твой ни в чем не упрекнуть, и странник, весь огромный мир прошедший вдоль и поперек, наверно, счастлив будет здесь окончить долгий путь. Но солнце, воздух и вода тогда лишь цену обретут, когда хозяин-человек в цветущий мир придет, а счастлив будешь, лишь когда и жизнь твоя, и труд не для тебя — для всех людей приносят добрый плод. Да, мы живем в прекрасный век! Плодами радостных трудов украшен Родины моей обильный дастархан, и в ожерелии страны средь яхонтов и жемчугов бесценным перлом ты горишь, любимый Наманган. Всё сказочней из года в год тебе цвести и зеленеть, благоухая в чаше гор, как сладостный шербет. Слагая оду в честь твою, хочу я полной грудью петь, как в золотые дни любви, как в восемнадцать лет. Чтоб садоводам петь хвалу, их удивительным трудам, гранатовое деревцо я в сердце посажу. Инжиру, персикам, айве — твоим бесчисленным плодам — я тоже гимн сложить хочу, да слов не нахожу. Уже не раз я объезжал твои красавцы кишлаки, смотрел, как трудятся, живут хозяева полей. О жизни будущей творцы, мои друзья и земляки, я ваши имена вписал в тетрадь души моей. Чудесна жизнь, прекрасен век! Бурлит, не зная берегов, народных сил, свободных сил счастливый океан, и в ожерелии страны средь яхонтов и жемчугов бесценным перлом ты горишь, любимый Наманган. 1958

Перевод С. Северцева

ГРАНАТ

В руке я держу наманганский гранат,           на маленький глобус похожий, в нем лучшие соки узбекской земли           под яркой, бугристою кожей. А станешь за зернышком зернышко есть —           граненые, словно рубины, багряною влагой они освежат           души утомленной глубины. Любой, кто заглянет в мой дом или сад,           становится гостем желанным, — сегодня собратья мои по перу           сидят за моим дастарханом. Пришли они запросто нынче ко мне,           как ходят соседи к соседу, и слушают яблони в старом саду           застольную нашу беседу. Горжусь вашей дружбой, создатели книг,            созвездье певцов и ученых, ведь каждая книга — открытье миров,            лучами любви озаренных. По-братски сидят в нашем тесном кругу            и гости из стран зарубежных, и мы говорим о сегодняшних днях,            суровых, прекрасных, мятежных. Над всею землей, через гребни хребтов             и грозную зыбь океана, листки из тетради свободы несет             могучий порыв урагана — листки телеграмм, долгожданных вестей,             туман разрывающих в клочья… Да здравствует утро свободных времен,             да сгинут исчадия ночи! Порой хоть немного захочется мне             от жизненных бурь отрешиться, и в солнечной комнате с веткой в окне             шуршат мотыльками страницы. Подобно Хафизу, тончайшим пером,             склонясь над заветной тетрадью, о мирном досуге, вине и любви             пытаюсь газели слагать я. Но вихри эпохи врываются в дом:            мне видятся джунгли и скалы, вьетнамская девушка в форме бойца             нахмурила брови-кинжалы. Я стар, для сражений уже не гожусь,             но сердце клокочет упрямо: проклятье убийцам, позор палачам             и слава героям Вьетнама! Сидят за моим дастарханом друзья,             день ясный, осенний, погожий, в руке я держу наманганский гранат,             на маленький глобус похожий. И я обращаюсь к гостям дорогим,             к созвездью певцов и ученых, чьи книги пылают лучами надежд             и кровью сердец раскаленных. Как дедов молитвы, как песнь матерей,             как внуков младенческий лепет, как волны могучей моей Сырдарьи,             как птичий восторженный щебет, так будет, клянусь вам, и чист и правдив             мой тост перед дружеским тоем: добро к нам пожаловать в гости, друзья,             дома и сердца вам откроем! Я сам эти пышные розы сажал,             и вы посмотрите: любая могла бы в девичьей прическе пылать,             достойно ее украшая. И каждый бутон в этом скромном саду —             как сердце в тоске ожиданья, как знак, что друзей я забыть не могу             и братского жажду свиданья. Индийский ученый, арабский поэт,             добро к нам пожаловать в гости, докучное бремя забот и тревог             на этом пороге отбросьте. Различие наций, одежд, языков —             для дружбы ничто не помеха, я вам на большом караванном             пути желаю большого успеха. Души я открою для вас тайники,             мой жребий поистине светел: одною дорогой с народом я шел             и правду великую встретил. Всё в жизни познал я: и радость и скорбь,             с врагами смертельные схватки, а нынче счастливую старость свою            встречаю в почете, в достатке. В руке я держу намангаиский гранат,            на нашу планету похожий. Сидят за моим дастарханом друзья, —            что может быть в жизни дороже? Цветите, сады, наливайтесь, плоды,             сердец умножайся богатство! Да станет земля — наш чудесный гранат —             планетою дружбы и братства! 1958