Перевод В. Потаповой

НЕ МАРСИЯ

Друзья, звучит не марсия, не скорбный плач звучит, то песня павшего в боях среди парижских плит. Пусть не допета до конца и в горле клекот стих, — песнь коммунара, песнь бойца, вошла в сердца других, таких же праведных борцов одной земной судьбы. Повел их Марсельезы зов дорогами борьбы. Вчера газету он читал, слова, как звенья бус, слились в глазах, и — темнота. Ушел от нас Барбюс… Я знал легенды. Люд простой когда-то их сложил. Казненный палачом герой вставал и снова жил. Он поднимался не один — сильнее всех смертей вставало много рядом с ним друзей-богатырей. Не верю смерти. Сгинь живей! Подальше, смерть, держись! Здесь точка жизни. А за ней опять начнется жизнь! Я слышу, ветры говорят нам о начале бурь. И троны в щепки полетят от наших метких пуль. Былых эпох ненужный хлам горит, как мошкара. А пламя выше к небесам восходит от костра. Не верю смерти. Всё светлей чарующая высь. Здесь точка жизни. А за ней неугасима жизнь! Склонив знамена в горький час, молчим у гроба мы, еще теснее становясь вдоль траурной каймы. Ты — Революции солдат, не гаснет жизнь твоя. Сердца стучат, сердца стучат, Звучит не марсия! 1935

Перевод Р. Фархади

УЗБЕК-НАМЕ

(Пролог)

Твое подножье — громады гор,                замыслы гениев давних лет. Чтобы в образ мне твой вместить простор,                красок у нас на палитре нет. Как смысл глубочайший борьбы твоей                в скупых стихах уложу? От земли к зениту, от солнца к земле —                твой путь…                Как о нем расскажу? Быть может,                усилья Истории всей мощи равны твоей. Рулевой великого корабля,                громадного, как земля…                Партия Ленина,                чтобы тебе достойную славу воздать, я древний узел                былых наших бед в поэме хочу развязать. О том, что предками                пройдено, что пережито давно. О том, что как будто ушло                навсегда,                но не ушло от суда, ибо, свободу и жизнь возлюбя,               мы познали самих себя. Прекрасна моя родная земля,               плоды дарящая нам. В арыках, желтая, словно мед,              течет вода по садам. * * * Как по весне над садами              наши гремят соловьи! Прыгают — с камня на камень —             звонкие наши ручьи. Если упорно трудиться,           вставши в предутренней мгле, что ни посеешь — родится            на благодатной земле. Скажешь: «Эдем расцветает —           плата за наши труды…» Что же душа вспоминает            прошлое, бурю беды? * * * В берег бьет пунцовой гривой            сырдарьинская вода. «Если девушка красива,             помни: ждет ее беда». Так вот жертвой хищных             стала красота земли моей. Рать за ратью наступала              всё жаднее и лютей. Что цвело, что было юно,              всё растоптано, в крови, от Сейхуна до Джейхуна              и долин Кашкадарьи. Древний пращур насмерть бьется,              изнемог от тяжких ран. И струей багряной льется              непокорный Зеравшан. Что ты видишь в темных безднах              давних, смолкнувших веков? Кости, ржу мечей железных,              гниль, обломки черепов. Там, где серые барханы              сонно льются по степям, шли захватчики хаканы,              море бедствий гнали к нам. То не кровь ли отражалась             на вечерних облаках? Ночь глухая не кончалась             в прошлых, проклятых веках. Средь пустынь лежат руины              наших древних городов, Глыбы пыльных плит старинных —              как надгробия веков… Слышишь: там, из-за туманов              Туркестанского хребта, низкий грохот барабанов,—              то Чингисова орда. И над прахом страшных боен,              златом череп оковав, Темучин — свирепый воин —              пил, вино и кровь смешав. Все нас грабить были рады —              гунны, Чин, Юнан, Иран. Шел на нас, не знал пощады,              Зулькарнайн,              от крови пьян. Как дракон, объемля дали,              он дошел до Сырдарьи, но отпор жестокий дали              и ему отцы твои. Лишь развалины остались…              За грозой неся грозу, здесь Иран, Туран сражались,              Афрасьяб, Рустам, Барзу. И царю Бахраму Гуру              не промолвим мы похвал, если с предков наших шкуру              он последнюю содрал. Оттого и мятежами              повесть прошлого полна… Помнит время:              встал над нами вождь отважный — Муканна. И в Багдаде сам наместник              пред восставшими дрожал, ради воли, ради мести              цепь народ мой разорвал. Муканна погиб,              пропало всё, что мы спасли тогда. И во мгле ночной              вставала вражья злобная звезда. Словно море, необъятна              бездна темная судьбы! На сто лет вернись обратно              к страшным годам              Кутейбы. Тот — залитый кровью витязь —              молвил, меч подняв кривой «Покоритесь! Изогнитесь,              словно месяц молодой! Поклонитесь Мухаммаду!              И за то святой Эдем вам откроется в награду,              а иначе — гибель всем!»…