246[72] Еще гудят колокола, Надеждой светлой в сердце вея, Но смолкнет медная хвала По слову наглого еврея. Жидам противен этот звон, — Он больно им колотит уши, И навевает страхи он В трусливые и злые души. Иная кровь, иной закон. Кто примирит меня, арийца, С пришельцем из других сторон? Кто смоет имя: кровопийца? Но будет день, — колокола, Сливаясь в радостном трезвоне, Нам возвестят: Русь ожила. Опять в блистающей короне. 30 июня (13 июля) 1924 247 Дали стали очень жестки, Ноги туги, мало сил. В лавку здесь на перекрестке Заходить я полюбил. Проторил туда дорожку, И узнал уж скоро я, Что торгует понемножку Там актерская семья. Спички, хлеб, пшено, селедки, Папиросы, соль, лук, рис… Лица ласковы и кротки У актера и актрис. Нынче жарко, даже знойно. За прилавком лишь одна Продавщица так спокойна, Так румяна и стройна! Покупая папиросы, Под доскою откидной Вижу я, что ноги босы У хозяйки молодой. Низошло очарованье. Обратило дом в чертог Это светлое мельканье Из-под юбки легких ног. В сердце входит умиленье, Как молитва в тихий храм, И табачное куренье Облечется в фимиам. 5 (18) июля 1924 248[73] Река времен имеет острова. Хотя стремительно текут мгновенья, Порой душа, жива и не жива,       Пристанет к острову забвенья. Тогда она уходит в глубину, Откуда ей не слышен шум потока, И этот странный миг, подобный сну,       Переживает одиноко. Уже твоя расширилась река, Уже увидел близко жизни цель ты, Дышать отрадно, тишина легка       На островах широкой дельты. 12 (25) июля 1924 249[74] Прозрачной ночью от вокзала По царскосельской тишине Шел босиком я. Очень мало Прохожих встретилося мне. Но по дороге на крылечке Один сидел, и перед ним Свивался в легкие колечки Чуть видный папиросный дым. Колечки эти оковали Мой путь. Я на крылечко сел И закурил. Мы помолчали, И он, как видно, захотел Поговорить. Ну что ж, прохожий, Поговорим, уж так и быть. Хотя совсем с тобой не схожий, С тобой умею говорить. Кто б ни был ты, простой рабочий, Совслужащий или торгаш, Ты сам в покое светлой ночи Мне тему для беседы дашь. Поговорили, как и все мы, Как водится, о том, о сем. Слегка и той коснулись темы, Зачем иду я босиком. Да не дивился он на это. — Кому как нравится. Ну что ж! Оно, конечно, нынче лето, Так и без обуви пройдешь. — И образованные тоже, На днях на Вырице видал, Обутка — собственная кожа, — Он мне раздумчиво сказал. Поговорили очень мило, И я пошел себе домой, А он сидел еще, уныло Качая темной головой. 16 (29) июля 1925 250[75] ЕЛЕНЕ АЛЕКСАНДРОВНЕ АННЕНСКОЙ Что имя? В звуке вещем — тайна. Она темна или ясна, Но все ж даются не случайно Нам, бедным людям, имена. Когда рождается Елена, Ее судьба — судьба Елен: Его или ее измена И в дикой Трое долгий плен. Но мы не верим, что Елену Парис троянский полонил. Она влеклась к иному плену, Ее пленил широкий Нил. Мы знаем, — только тень царицы Вместил суровый Илион, А наготою чаровницы Был очарован фараон. Елена, заповедь едину Храни в нерадостные дни: Терпи твой плен, и Валентину, Лукавая, не измени. Терпи надменность и упреки: Как, — помнишь, — фараон кричал, Когда красавец черноокий Тебя украдкой целовал! Припомни вспышки фараона: Чуть что, сейчас же хлоп да хлоп, И разорется, как ворона, А с виду сущий эфиоп. Да и Парис, красавец тоже! Козлом он пахнул, стадо пас, И щеголял в звериной коже, И бил себя в недобрый час. Но здесь не Фивы, и не Троя, Не Приамид, не фараон, И старым бредом Домостроя Твой жребий здесь не омрачен. 5 (18) августа 1925 вернуться

72

Но смолкнет медная хвала… — В 1918 г. было принято Постановление СНК о запрещении набатного звона. Массовый процесс снятия и переплавки церковных колоколов для промышленного сырья начался в 1929 г. Антисемитские настроения не определяли отношения Сологуба к еврейскому вопросу. Он был одним из инициаторов создания «Русского общества по изучению еврейской жизни» (1914), вместе с М. Горьким и Л. Андреевым был избран в бюро общества; принимал участие в составлении «Анкеты об евреях», обращенной к русскому обществу, и в сборнике «Щит» (М., 1915), материалы которого были объединены темой защиты еврейства, был одним из его редакторов. В архиве Сологуба сохранились обширные материалы, связанные с изданием сборника «Щит» (ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 6. № 33). Антисемитские настроения Сологуба послереволюционного периода были реакцией на неприемлемую для большой части русской интеллигенции политику советского правительства, в котором тогда значительную часть составляли евреи.

вернуться

73

Река времен имеет острова… — Реминисценция из стихотворения Г. Р. Державина «Река времен в своем стремленьи…» (1816).

вернуться

74

По царскосельской тишине… — Летом 1924 г. Сологуб жил на даче в Царском Селе по адресу: ул. Церковная, дом 28; в последующие годы по адресу: ул. Колпинская, дом 20, кв. 5.

вернуться

75

Елена Александровна Анненская — жена поэта Валентина Иннокентьевича Анненского-Кривича (1880–1936), сына И. Ф. Анненского (жили в Царском Селе). Анненскому-Кривичу принадлежат записи о Сологубе. См. публикацию А. Л. Соболева в кн.: Творимая легенда. С. 248–256.