ВОЗМЕЗДИЕ

Войти тихонько в Божий терем И, на минуту став нездешним, Позвать светло и просто: Боже! Но мы ведь, мудрые, не верим Святому чуду. К тайнам вешним Прильнуть, осенние, не можем. Дурман заученного смеха И отрицанья бред багровый Над нами властвовали строго В нас никогда не пело эхо Господних труб. Слепые совы В нас рано выклевали Бога. И вот он, час возмездья черный, За жизнь без подвига, без дрожи, За верность гиблому безверью Перед иконой чудотворной, За то, что долго терем Божий Стоял с оплеванною дверью!

ГАЛЛИПОЛИ

Когда палящий день остынет И солнце упадет на дно, Когда с ночного неба хлынет Густое, лунное вино, Я выйду к морю полночь встретить, Бродить у смуглых берегов, Береговые камни метить Иероглифами стихов. Маяк над городом усталым Откроет круглые глаза, Зеленый свет сбежит по скалам, Как изумрудная слеза. И брызнет полночь синей тишью. И заструится Млечный мост… Я сердце маленькое вышью Большими крестиками звезд. И, опьяненный бредом лунным, Ее сиреневым вином, Ударю по забытым струнам Забытым сердцем, как смычком…

"А проклянешь судьбу свою…"

А проклянешь судьбу свою, Ударит стыд железной лапою, — Вернись ко мне. Я боль твою Последней нежностью закапаю. Она плывет, как лунный дым, Над нашей молодостью скошенной К вишневым хуторам моим, К тебе, грехами запорошенной. Ни правых, ни виновных нет В любви, замученной нечаянно. Ты знаешь… я на твой портрет Крещусь с молитвой неприкаянной. Я отгорел, погаснешь ты. Мы оба скоро будем правыми В чаду житейской суеты С ее голгофными забавами. Прости… размыты строки вновь… Есть у меня смешная заповедь: Стихи к тебе, как и любовь, Слезами длинными закапывать…

"Птичка кроткая и нежная…"

Л. В. Соловьевой[8]

Птичка кроткая и нежная, Приголубь меня! Слышишь — скачет жизнь мятежная, Захлестав коня. Брызжут ветры под копытами, Грива — в злых дождях… Мне ли пальцами разбитыми Сбросить цепкий страх? Слышишь — жизнь разбойным хохотом Режет тишь в ночи. Я к земле придавлен грохотом, А в земле — мечи. Все безумней жизнь мятежная, Ближе храп коня… Птичка кроткая и нежная, Приголубь меня!

КОРНИЛОВУ

I В мареве беженства хилого, В зареве казней и смут Видите — руки Корнилова Русскую землю несут. Жгли ее, рвали, кровавили, Прокляли многие, все. И отошли, и оставили Пепел в полночной росе. Он не ушел и не предал он Родины. В горестный час Он на посту заповеданном Пал за страну и за нас. Есть умиранье в теперешнем, В прошлом бессмертие есть. Глубже храните и бережней Славы корниловской весть. Мы и живые безжизненны, Он и безжизненный жив. Слышу его укоризненный, Смертью венчанный призыв Выйти из мрака постылого К зорям борьбы за народ. Слышите, сердце Корнилова В колокол огненный бьет! II Не будь тебя, прочли бы внуки В истории: когда зажег Над Русью бунт костры из муки, Народ, как раб, на плаху лег. И только ты, бездомный воин, Причастник русского стыда, Был мертвой Родины достоин В те недостойные года. И только ты, подняв на битву Изнемогавших, претворил Упрек истории — в молитву У героических могил. Вот почему с такой любовью, С благоговением таким Клоню я голову сыновью Перед бессмертием твоим.

"Не бойся, милый. Это я…"

Брату Борису

Не бойся, милый. Это я. Я ничего тебе не сделаю. Я только обовью тебя, Как саваном, печалью белою. Я только выну злую сталь Из ран запекшихся. Не странно ли: Еще свежа клинка эмаль. А ведь с тех пор три года канули. Поет ковыль. Струится тишь. Какой ты бледный стал и маленький! Все о семье своей грустишь И рвешься к ней из вечной спаленки. Не надо. В ночь ушла семья. Ты в дом войдешь, никем не встреченный. Не бойся, милый, это я Целую лоб твой искалеченный.

"Мальчик кудрявый смеется лукаво…"

Брату Николаю