ПЕРЕПРАВА

Музе

Стояла на башне Азова И снова в боях постоишь, Вручала мне вещее слово И снова другому вручишь. Одна ты на свете, родная! Идут за годами года, Летит стрепетиная стая, Струится донская вода. И где бы, и с кем бы я не был, Меня ты повсюду найдешь, Под это высокое небо На берег степной приведешь — В предсмертный туман, без возврата, Где ждет меня черный паром: Мой прадед стоит у каната, Прабабка стоит за веслом. И буду уверен, что близ ты В тумане стоишь над рекой. Направо — туман золотистый, Налево — туман голубой…

РАЗЛУКА

1 Смерть не страшна: из праха в прах — Ты подождешь, друг милый, Меня в молчанье и в цветах Супружеской могилы. Кому-то надо подождать: Господь решает просто, Кто должен раньше отдыхать В земном раю погоста. Мы все уходим налегке, Видав на свете виды, И щебет птиц в березняке Поет нам панихиды. А купол церкви голубой Плывет воздушным шаром… Какой покой! Друг дорогой, Мы прожили недаром! 2 Хорошо, что ветер. И звезда такая, Что уже на свете нет другой звезды. Для меня одна ты светишь, золотая, — На меня глядишь ты с черной высоты. Никакого горя, никакого гроба — Только бы до встречи поскорей дожить. Хорошо, что вместе так прожили оба, Как на этом свете никому не жить. 3 Еще весь лес такой сквозной, Что виден издали подснежник; Над прошлогоднею листвой Он всех цветов белеет прежде. Ему и дела нет, что здесь Зимою не бывает снега, — Весенний первенец, он весь Свидетель зимнего побега. Иду в блаженном полусне. Вокруг все так легко и просто. И не препятствует весне Соседство русского погоста. 4 Нет воздушней этого тумана, Призрачнее нет голубизны — Только надо выйти спозаранок К перелескам Женевьевской стороны. Город близок. Но весна поближе. Мимолетная французская весна; Даже к верноподданным Парижа Благосклонна и внимательна она. Жизнь еще не прожита-отпета. Встреча будет, только погоди. Впереди счастливейшее лето, Много света будет впереди. 5 Не говорить и не писать, не думать, А только сердцем чувствовать, что ты Вот здесь, вдали от городского шума, Со мной глядишь на деревенские цветы, На это медленно стареющее лето, Которое не хочет уходить и ждет, Бог весть, какого-то ответа, И до конца все хочет пережить… На эти голубеющие склоны Полей над безымянною рекой И на дубок, такой еще зеленый, Что нет сомнений — встретимся с тобой! 6 Глядеть, глядеть! И глаз не отрывать, И знать, что никогда не наглядеться На Божий мир. Какая благодать, Какая радость для стареющего сердца! И здесь, в чужом, и там, в родном краю, В деревне под Парижем и в станице, Где жег огнем я молодость свою, Чтоб никогда потом не измениться, Всё тот же воздух, солнце… О простом, О самом главном: о свиданье с милой Поет мне ветер над ее крестом, Моей уже намеченной могилой.

Арсений НЕСМЕЛОВ

В СОЧЕЛЬНИК

Нынче ветер — с востока на запад, И по мерзлой маньчжурской земле Начинает поземка царапать И бежит, исчезая во мгле. С этим ветром, холодным и колким, Что в окно начинает стучать, К зауральским серебряным елкам Хорошо бы сегодня умчать. Над российским простором промчаться, Рассекая метельную высь, Над какой-нибудь Вяткой иль Гжатском, Над родною Москвой пронестись. И в рождественский вечер послушать Трепетание сердца страны, Заглянуть в непокорную душу, В роковые ее глубины. Родников ее недруг не выскреб. Не в глуши ли болот и лесов Загораются первые искры Затаенных до сроков скитов? Как в татарщину, в годы глухие, Как в те темные годы, когда В дыме битв зачиналась Россия, Собирала свои города. Нелюдима она, невидима. Темный бор замыкает кольцо. Закрывает бесстрастная схима Молодое, худое лицо. Но и ныне, как прежде когда-то, Не осилить Россию беде. И запавшие очи подняты К золотой Вифлеемской звезде.

ТИХВИН

Городок уездный, сытый, сонный, С тихою рекой, с монастырем, Почему же с горечью бездонной Я сегодня думаю о нем? Домики с крылечками, калитки. Девушки с парнями в картузах. Золотые облачные свитки, Голубые тени на снегах. Иль разбойный посвист ночи вьюжной, Голос ветра, шалый и лихой, И чуть слышно загудит поддужный Бубенец на улице глухой. Домики подслеповато щурят Узких окон желтые глаза, И рыдает снеговая буря. И пылает белая гроза. Чье лицо к стеклу сейчас прижато, Кто глядит в оттаянный глазок? А сугробы, точно медвежата, Всё подкатываются под возок. Или летом чары белой ночи, Сонный садик, старое крыльцо, Милой покоряющие очи И уже покорное лицо. Две зари сошлись на небе бледном, Тает, тает призрачная тень, И уж снова колоколом медным Пробужден новорожденный день. В зеркале реки завороженной Монастырь старинный отражен… Почему же, городок мой сонный, Я воспоминаньем уязвлен? Потому что чудиша из стали Поползли по улицам не зря, Потому что ветхие упали Стены старого монастыря. И осталось только пепелище, И река из древнего русла Зверем, поднятым из логовища, В Ладожское озеро ушла. Тихвинская Божья Матерь горько Плачет на развалинах одна. Холодно. Безлюдно. Гаснет зорька. И вокруг могильна тишина.