6. ОБРАЩЕНИЕ На север, к Тоболу          все глуше —          трясина топи,          рыжая мшарь и леса.          Дикие гуси, крякуши. Но и тут  —          всё поет. Лягушка — и та поет. И у каждого свои голоса. Если бы отбубнили все комары,          в мире стало б скучнее, Так квакайте, квакушки,           летней ночью,           раздуваясь           в прудах и болотах                                         сильнее!.. Я простой, как бурдюк,            но и меня смущает            тревога гудков,            барабана гугнивая дробь. Ирина, скажи:              хоть воробьиный голос                                                 есть у меня? Хоть трели лягушки,             гибкость ужа,             ящериц прыть,             кузнечиков треск                                                   есть у меня? Козлиное лицо,              пьяные прыжки мои,              рачий свист,             черепашья страсть              могут тебя рассмешить на минутку? Аришка, скажи. Ты мое счастье глазастое,              рысь мохноухая,              моя подводная незабудка. 7 Как тень купальщицы — длина твоя. Как пастуший аркан — длина твоя. Как взгляд влюбленного — длина твоя.                В этом вполне уверен я. Пламени от костра длиннее ты. Молнии летней длиннее ты. Дыма от пальбы длиннее ты.                Плечи твои широки, круты. Но короче                 свиданья в тюрьме, Но короче                 удара во тьме — Будто перепел                 в лапах орла, Наша дружба                 с тобой                                   умерла. Пусть же крик мой перепелиный, Когда ты танцуешь, мой друг, Цепляется за твою пелерину, — Охрипший в одиночестве длинном, Хрящами преданных рук. 8. ВОСПОМИНАНИЕ О РУССКОЙ Ты длинна, как солнца луч в амбаре, Где лежат горячие хлеба… Пыльные, цветастые татаре Бьют в барыш в ладони на базаре… В честь твою, Ирина, в Атбасаре Начинались пляски и пальба. Оттого ль, как рыжая лисица, Ночью память грудь мою грызет. Ты — крылата, коршуна сестрица. Ты длинна, длинней полета птицы, И горька. Горька, как дикий мед. Оттого ль средь гульбищ сабантуя Я один от кумыса не пьян. Я с разлукой спорю, я ревную, Я ношу занозу золотую В самом сердце горестном, Мухан. 1931–1934

ИЗ ЦИКЛА «ИРИНЕ ГОРЛИЦЫНОЙ»

1. ЕЙ И АЛЕКСЕЮ КРУЧЕНЫХ От ревности девушки хорошеют. Глаза твои шире речных карасей. Восславил твои зубы И мою шею Ревностный заступник наш, Выдумщик цветастый Алексей! Восславил тебя, длинноногую Бескрылую птаху, На струны комнат Пятиярусных Положил персты. Струны же сами тебе Славу рокотаху, Рабьи струны, Натянутые На гусли            в четыре                               версты. 2 Ты припомни, как был неуютен на постелях Григорий Распутин  — Человек                        из Тобольских краев. Но некрепкое                        узкое тело о медведях                          узнать захотело, о деревне                        в шестнадцать дворов!.. 3 В цвету твоих меньших годов На рубежах столетий старших Идешь — линкольн среди фордов, Советских хахальниц фельдмаршал. 4. Н. Д. Голицыной Дождусь ли, когда у Нины расцветут в глазах именины? А покамест у Нины горький рот, и в глазах у Нины всенощная идет! 5 Гляжу на купальщицу Нину — уж больно хитра!                       Ноги у Нины                                          стро-о-о-ойные,                                          как у самого осетра. И в глазах у Нины  —                                         пол-океана,                                                   и того океана  —                                                               вода окаянна! 1934

ПЕСЕНКА ДЛЯ КИНО

Выйди, выйди в утреннее море И закинь на счастье невода. Не с того ль под самою кормою Разрыдалась синяя вода. Позабыл, со мною не простился, Не с того ль, ты видишь, милый, сам, Расходился Каспий, рассердился, Гонит Каспий волны к берегам. Не укутать тонкой шалью плечи, Не хочу, чтоб шторм не уставал, Погляди, идет ко мне навстречу, Запевает самый старый вал. Я тебя не позабуду скоро, Ты меня забудешь, может быть… Выйди в море, — самая погода Золотую рыбицу ловить. 1934