СЕМИПАЛАТИНСК

Полдня июльского тяжеловесней, Ветра легче — припоминай, — Шли за стадами аулов песни Мертвой дорогой на Кустанай. Зноем взятый и сжатый стужей, В камне, песках и воде рябой, Семипалатинск, город верблюжий, Коршуны плавают над тобой. Здесь, на грани твоей пустыни, Нежна полынь, синева чиста. Упала в иртышскую зыбь и стынет Верблюжья тень твоего моста. И той же шерстью, верблюжьей, грубой, Вьется трава у конских копыт. — Скажи мне, приятель розовогубый, На счастье ли мной солончак разбит? Висит казахстанское небо прочно, И только Алтай покрыт сединой. — На счастье ль, все карты спутав нарочно, Судьба наугад козыряет мной? Нам путь преграждают ржавые груды Камней. И хотя бы один листок! И снова, снова идут верблюды На север, на запад и на восток. Горьки озера! Навстречу зною Тяжелой кошмой развернута мгла, Но соль ледовитою белизною Нам сердце высушила и сожгла. — Скажи, не могло ль всё это присниться? Кто кочевал по этим местам? Приятель, скажи мне, какие птицы С добычей в клюве взлетают там? Круги коршунья смыкаются туже, Камень гремит под взмахом подков. Семипалатинск, город верблюжий, Ты поднимаешься из песков! Горячие песни за табунами Идут по барханам на Ай-Булак, И здорово жизнь козыряет нами, Ребятами крепкими, как свежак. И здорово жизнь ударяет метко, — Семипалатинск, — лучше ответь! Мы первую железнодорожную ветку Дарим тебе, как зеленую ветвь. Здесь долго ждали улыбок наших, — Прямая дорога всегда права. Мы пьем кумыс из широких чашек И помним: так пахла в степях трава. Кочевники с нами пьют под навесом, И в меру закат спокоен и ал, Меж тем как под первым червонным экспрессом Мост первою радостью затрепетал. Меж тем как с длинным, верблюжьим ревом Город оглядывается назад… Но мы тебя сделаем трижды новым, Старый город Семи Палат! 1931

К ПОРТРЕТУ СТЕПАНА РАДАЛОВА

Кузнец тебя выковал и пустил По свету гулять таким, И мы с удивленьем теперь тебе В лицо рябое глядим. Ты встал и, смеясь чуть-чуть, напролом Сквозь тесный строй городьбы Прошел стремительный, как топор В руках плечистой судьбы. Ты мчал командармом вьюг и побед, Обласкан огнем и пургой, Остались следы твоего коня Под Омском и под Ургой. И если глаза сощурить, — взойдет Туман дымовых завес, Голодные роты идут, поют, Со штыками наперевес. И если глаза сощурить, — опять Полыни, тайга и лед, И встанет закат, и Омск падет, И Владивосток падет. Ты вновь поднимаешь знамя, ты вновь На взмыленном Воронке, И звонкою кровью течет заря На занесенном клинке. Полтысячи острых, крутых копыт Взлетают, преграды сбив, Проносят кони твоих солдат Косматые птицы грив. И этот высокий, крепкий закал Ты выдержал до конца, — Сын трех революций, сын всей страны, Сын прачки и кузнеца! Едва ли, едва ли… Нет, никогда! На прошлом поставлен крест. Как раньше вел эскадроны — теперь Ведешь в наступленье трест. Смеются глаза. И твоей руки Верней не бывало и нет. И крепко знают солдаты твои Тебя, командарм побед. 1931

КИРГИЗИЯ

Замолкни и вслушайся в топот табунный, — По стертым дорогам, по травам сырым В разорванных шкурах                                         бездомные гунны Степной саранчой пролетают на Рим!.. Тяжелое солнце                            в огне и туманах, Поднявшийся ветер упрям и суров. Полыни горьки, как тоска полонянок, Как песня аулов,                               как крик беркутов. Безводны просторы. Но к полдню прольется Шафранного марева пряный обман, И нас у пригнувшихся древних колодцев Встречает гортанное слово — аман! Отточены камни. Пустынен и страшен На лицах у идолов отблеск души. Мартыны и чайки                                  кричат над Балхашем, И стадо кабанье грызет камыши. К юрте от юрты, от базара к базару Верблюжьей походкой размерены дни, Но здесь, на дорогах ветров и пожаров, Строительства нашего встанут огни! Совхозы Киргизии!                              Травы примяты. Протяжен верблюжий поднявшийся всхлип. Дуреет от яблонь весна в Алма-Ата, И первые ветки                              раскинул Турксиб. Земля, набухая, гудит и томится Несобранной силой косматых снопов, Зеленые стрелы                               взошедшей пшеницы Проколют глазницы пустых черепов. Так ждет и готовится степь к перемене. В песках, залежавшись,                                      вскипает руда, И слушают чутко Советы селений, Как ржут у предгорий, сливаясь, стада. 1930