КОНЬ

Топтал павлодарские травы недаром, От Гробны до Тыса ходил по базарам. Играл на обман средь приезжих людей За полные горсти кудлатых трефей. И поднимали кругом карусели Веселые ситцевые метели. Пришли табуны по сожженным степям, Я в зубы смотрел приведенным коням. Залетное счастье настигло меня — Я выбрал себе на базаре коня. В дорогах моих на таком не пропасть — Чиста вороная, атласная масть. Горячая пена на бедрах остыла, Под тонкою кожей — тяжелые жилы. Взглянул я в глаза — высоки и остры, Навстречу рванулись степные костры. Папаху о землю! Любуйся да стой! Не грива, а коршун на шее крутой. Неделю с хозяином пили и ели, Шумели цветных каруселей метели. Прощай же, хозяин! Навстречу нахлынет Поднявшейся горечью ветер полыни. Навстречу нахлынут по гривам песков Горячие вьюги побед и боев. От Гробны до Тыса по логам и склонам Распахнут закат полотнищем червонным. Над Первой над Конной издалека На нас лебедями летят облака. 1930

ПУТЬ В СТРАНУ

Обожжены стремительною сталью, Пески ложатся, кутаясь в туман, Трубит весна над гулкой магистралью, И в горизонты сомкнут Туркестан. Горят огни в ауле недалеком, Но наш состав взлетает на откос, И ветви рельс перекипают соком — Весенней кровью яблонь и берез. Обледенев, сгибают горы кряжи Последнею густою сединой… Открыт простор. И кто теперь развяжет Тяжелый узел, связанный страной? За наши дни, пропитанные потом, Среди курганных выветренных трав Отпразднуют победу декапоты, В дороге до зари прогрохотав. В безмолвном одиночестве просторов, По-прежнему упорен и суров, Почетными огнями семафоров Отмечен путь составов и ветров. Пусть под шатром полярного сиянья Проходят Обью вздыбленные льды, — К пустынному подножию Тянь-Шаня Индустрии проложены следы. Где камыши тигриного Балхаша Качают зыбь под древней синевой, Над пиками водонапорных башен Турксиб звенит железом и листвой. И на верблюжьих старых перевалах Цветет урюк у синих чайхане, Цветут огни поднявшихся вокзалов, Салютуя разбуженной стране. Здесь, на земле истоптанной границы, Утверждены горячие века Золотоносной вьюгою пшеницы И облаками пышного хлопка!.. 1930

ТУРКСИБ

Товарищ Стэнман, глядите!                                      Встречают нас Бесприютные дети алтайских отрогов. Расстелив солончак, совершают намаз Кривоплечие камни                                      на наших дорогах. Их степная молитва теперь горяча, Камни стонут в тоске                                      и тяжелом бессильи, И сутулые коршуны, громко крича, Расправляют на них заржавелые крылья. На курганном закате поверим сильней, Что, взметнувшись в степях                                   вороньём темнолистым, Разбегутся и вспрыгнут на диких коней Эти камни, поднявшись                                     с кочевничьим свистом. От низовий до гор расстилается гул, Пляшет ханский бунчук                                      над полынями гордо. Обдирая бурьяны с обветренных скул, Возле наших костров собираются орды. Мгла пустынна, и звездная наледь остра (Здесь подняться до звезд, в поднебесье                                      кружа бы…). Обжигаясь о шумное пламя костра, Камни прыгают грузно, как пестрые жабы, И глазами тускнея,                                      впиваются в нас… Это кажется только!                                      Осколки отрогов, Неподвижные камни, без песен и глаз, Кривоплечие камни на наших дорогах. Скучно слушать и впитывать их тишину. По примятой траве,                                      по курганным закатам, Незнакомым огнем обжигая страну, Загудевшие рельсы                                     летят в Алма-Ата! Разостлав по откосам подкошенный дым, Паровозы идут по путям человечьим — И, безродные камни,                                       вы броситесь к ним, Чтоб подставить свои напряженные плечи! Под колесную дрожь                                     вам дано закричать, Хоть вы были пустынны, безглазы и немы, — От Сибири к Ташкенту                                    без удержу мча, Грузовые составы слагают поэмы. 1930