* * * И первый приехавший Говорит: — Там, Возле Мугола, Соли нет, Крысы идут По тем местам, И чума, чума За крысами вслед. Валятся люди Там на кошму, И в глазах у них Пляшет страх: Черную байбичу — Чуму — Выслали Нас сжигать На кострах! И второй приехавший Говорит: — Тут — Соль И острый русский Сапог, А возле Денгиза Джут, джут, И скот Подыхать от голода Лег. До смерти остались Одни вершки, — Мы жить хотим И ползем. Мы съели Дохлых коней кишки И пальцы свои грызем! Но караван На длинных ногах пошел Курганами — Вверх, вниз, В желтую страну Му-у-гол, Страну пастухов Денгиз. И мелькало В гривах песков Черное Кара-Коль, И оставалась далеко Позади него соль, соль. И вот уже Первая крыса Азии Насторожила седой ус, В острых зубах Хороня заразу, С глазами холодных, Быстрых бус. Бурая, важная, Пригнула плечи И — ринулась, Темнее теней. И крысы пошли Каравану навстречу, Лапками перебирая за ней. ЭПИЛОГ — Над большими ветвями, Над косыми тенями Солнце стоит. Нет Дерова! Нами убит! Солнцем украшено Наше знамя, — Нет Деровых! Убиты нами! (Пой, Джейдосов! Недаром, недаром Ты родился Средь пург и атак, Наседал Средь последних пожаров На последних казаков Джатак. Он их гнал. И косматые пики, Словно клюва отмщенье, неслись, Словно молодость, В звездах и гике, Словно новое Право на жизнь! Он их гнал По дорогам пробитым, Смерть на смерть, По треснувшим льдам И стрелял из винтовок По сытым, По трусливым Казацким задам!) — Над большими ветвями, Над косыми тенями Солнце стоит. Нет Яркова! Нами убит! Проклята кровь его Трижды нами. Солнцем украшено Наше знамя! (Пой, Джейдосов! Просторней просторных Ветров летних Свободы разгон, — Не забыть Этих горестных, черных, Убегавших к Зайсану знамен! Там, в хребтинах Зайсана, поранен, Умер, стало быть, Умер — и вся, Скулы в иней одев, Устюжанин, По-лошажьи глазами кося. Там, в Зайсане, Средь пьяных, как бредни, Перетоптанных вьюгой снегов Грузно Меньшиков Сгинул последний И последний Хорунжий Ярков!) — Те, кто борется Вместе с нами, Становитесь под солнце, Под наше знамя! (Пой же, пой! На тебя — человека — Смотрит издали Каменный гнет. Революция! Ты ли — от века И голов и сердец пересчет? Пой, Джейтак! Ты не малый — великий, Перекраивай души и жизнь. Я приветствую грозные пики, Что за жизнью ярковской гнались! То искали Голодные сытых В черном зареве смерти, В крови. И теперь, если встретишь несбитых, Не разглаживай брови — дави!) — Боевое слово, Прекрасное слово, Лучшее слово Узнали мы: РЕВОЛЮЦИЯ! 1932–1933

ИЗ КНИГИ «СТИХИ»

«Вся ситцевая, летняя приснись…»

Вся ситцевая, летняя приснись, Твое позабываемое имя Отыщется одно между другими. Таится в нем немеркнущая жизнь: Тень ветра в поле, запахи листвы, Предутренняя свежесть побережий, Предзорный отсвет, медленный и свежий, И долгий посвист птичьей тетивы, И темный хмель волос твоих еще. Глаза в дыму. И, если сон приснится, Я поцелую тяжкие ресницы, Как голубь пьет — легко и горячо. И, может быть, покажется мне снова, Что ты опять ко мне попалась в плен. И, как тогда, всё будет бестолково — Веселый зной загара золотого, Пушок у губ и юбка до колен. 1932

К ПОРТРЕТУ

Рыжий волос, весь перевитой, Пестрые глаза и юбок ситцы, Красный волос, наскоро литой, Юбок ситцы и глаза волчицы. Ты сейчас уйдешь. Огни, огни! Снег летит. Ты возвратишься, Анна. Ну, хотя бы гребень оброни, Шаль забудь на креслах, хоть взгляни Перед расставанием обманно! 1932