9. АРСЕНИЙ ДЕРОВ Что же Деров, — Он других поранее Край этот хлебный Облюбовал, И недаром Его поманивал Зеленоголовый Иртышский вал. На Урале купечество Крепко встало Над угрюмой Хребтовою крутизной, — Как пожары и грозы, Шли капиталы, Подминая Урал, Горбатый, лесной. Что ж, Арсений Деров Сватался к дочке Воротилы яицкого — Не пошла,— Золотом у нее Оттянуты мочки И приданого Полподола. Туго в ту пору К Дерову шли, Хоть и радел И забыл про отдых, Звонкие, Оспенные рубли И ассигнации В райских разводах. Он забыл, забыл Про девический смех, Про клубы Багровой, душной сирени, И ему не осталось В мире утех Никаких, кроме тех! На поту! Сбережений! Он держал их, Как держат камень в руке, Как рогатину Держат перед берлогой. И ему уже Виделась вдалеке Фирма, Посланная от бога! Затаился и ждал Смекала, лобан, И когда заскрипели Счастья ступеньки, Он одернул сюртук И пошел ва-банк, На иртышские волны Поставив деньги. И его понесла В медвежьих шкурах Трактом От заработков и знакомств Пара Заиндевелых Каурых Собственных Через Тюмень и на Омск. В самую глушь Он себя запрятал, Тысячный Накрутил оборот, И для него, Дерова, Курбатов По Иртышу пустил пароход. И «Святой Николай» С «Товар-паром» Дьяконским «внемли» Ширили рев, Славили Ярмаркам и базарам: «Славься вовек, Арсений Деров!» В сотни тысяч Выросли тыщи, Ставил ва-банк И убил, — с того ль Был он, Арсенька, Смолоду нищим, Встал на соли — Соляной король. Встал на соли На Иртыше, На Ишиме, Грабил ладом, Строил ладом, Был возвеличен Между другими И в Атбасаре Вымахал дом. Дом! Домище! О трех половинах. Темный, тяжелый в крестцах, — Ничего! Там на взбитых горой Перинах Счастье погащивало его. Счастье его — От горькой земли, От соляного Того приплода, От Улькунали, Кишкинтайали… Пять рублей На голову шли, Тыщи несла Голова доходу. И уже Под Урлютюпом Румяные слепцы Пели ему в честь С прибасами сказы Про завоеванные солонцы, Про его, короля, лабазы: «Слава, слава накопителю Арсению Ивановичу!» И губернатор Готтенбах Сказал про него (Так огласили): — Держится на таких головах, Господи благослови, Россия.

* * *

После гульбища Дождь ударил, Расстелил по небу Мех заячий. Пасмурно стало В Атбасаре — Целое утро Дождь хозяйничал, Ветреный, долгий. В самую рань, В зорю галочью, Красную до крови, Метлы шатались У темных бань, Бились в окна Березы мокрые. У Дерова же золотел В сумеречную хмарь На столе Самовар, гудел, Всем самоварам Сущим — Царь. На ночь вчерась После празднества Пьяные сказочники Привели Сказку к нему И, с вымыслом Дразнясь, Дерова тешили Как могли: — …В городе Атбасаре Кобылица Поймана на аркан, А на той кобылице парень Целый день Торчит на базаре — То ли русский, то ли цыган. Попона не вышита, бедна, Заломана папаха. Рожа красная без вина, Сатинетовая рубаха. По-русски матерится, По-цыгански торгуется, А под ним кобылица Пляшет, волнуется. В городе Атбасаре Бабы ладные на базаре, Румяные, белые, Словно дыни спелые, Со сладкой утробою, От любви потяжливые. А кто их отпробывает? А кто их обхаживает? А их отпробывают мужья, А их обхаживают друзья! В городе Атбасаре Продают гусей на базаре, А те, что не проданы, В траве за огородами В крепки крылья хлопают, Бойкой ножкой топают, Собралися и кричат: «Замели наших ребят!..» — Оборвал хозяин, Послал спать На двор, в саманки, Пустомель, Долго потянулся И позвал: — Мать, Дремлется что-то, Стели постель… — А на самом рассвете В дожде косом Пожаловали гости — Станичная сила: Меньшиков, Усы разводя, Как сом, Ярковы И прочие воротилы. И супруга Дерова, Олимпиада, Прислуг шугнула, Серьгой бренча. Гостей улыбкой встретив как надо, Всех оделила Глаз прохладой И заварила Фамильный чай. Вынесла в вазах витых варенье Самых отборных, Крупных клубник, Пахших лесом, Овражной тенью… Ягодной кровью Цвел половик, В старых шкафах Гремела посуда, На сундуках Догорала медь, Чинно она Рассадила блюда И приказала им Смирно сидеть. Кушанья слушались. Только гусь Тужился, пух И — треснул от жира. А за окном Мир Долила грусть, Дождь в деревах Поплескивал сирый. Так начинался день середа. И неспроста По скатерти белой Хозяйка (видно, добытый Со льда) Плыть пустила Графин запотелый. На Олимпиаде Душегрейка легка, Бархат вишенный, Оторок куний, Буфы шелковые До ушка, Вокруг бедер Порхает тюник. И под тюником Охают бедра. Ходит плавно Дерова жена, Будто счастьем Полные ведра Не спеша Проносит она. Будто свечи Жаркие тлятся, Изнутри освещая плоть, И соски, сахарясь, томятся, Шелк нагретый Боясь проколоть. И глаза, от истом Обуглясь, Чуть не спят… Но руки не спят, И застегнут На сотню пуговиц Этот душный Телесный клад. Ей бы в горесть Тебе, раскол, Жить с дитем в руках На иконе. Села. Ласковая, Локоть на стол. И щекой легла На ладони.