– Вот видишь, как у вас все ловко! Репрессии – это Сталин, а Победа – это народ. А по всей-то России-матушке, в разных там деревнях да районах репрессий тех меньше было? И без всякого ведома Сталина. А после смерти Сталина репрессий этих меньше стало? Совсем уж бессмысленных. Сталин хоть, как он считал, с врагами боролся. А Хрущев и его последователи с кем борются? А если о Победе, так вон как вы быстро всё переиначили! Да ведь предложить то любой план сражения можно, да только решиться на это сражение один только человек мог. Сталин! Только он принимал самые наиважнейшие решения. А награждал исполнителей! Победителей! Им присваивал всю славу сражений! Сам-то он, много ли наград по той войне «присвоил»? Если уж на то пошло, вспомни-ка, Кутузов, совсем в не неожиданной войне, полстраны сдал, да и самой Москвой пожертвовал, но победил, и этим славен в народе! А Сталин не только победил, он покорил пол-Европы! И, потом, Георгий, не надо рассуждать «примитивно». Война – это ведь не только сражения. Не только атаки да оборона. Война – это прежде всего Обеспечение! Всем! И накормить надо армию, одеть-обуть, да ещё и обеспечить всем, чем воюют! Каждая война сильна своим «тылом». А «тылами» ведь «полководцы» не занимались! Тот же Жуков, к каждой «компании», к каждому сражению – сколько требовал «обеспечения»? И им, полководцам, наплевать было, где это всё взять. Вынь да положи! А кто этим «обеспечением» занимался? Кто каждый день наращивал выпуск и танков, и самолётов, и всего остального вооружения? Вот о чём вы, «критиканы», не любите вспоминать в своих «разоблачениях»! У вас ведь вся война – это только сражения! Только победы, или только поражения.

Победил Сталин не только в войне великой, победил он и в дипломатических спорах по устройству послевоенного мира! И это тоже почему-то забывают его «злопыхатели»! А чего только не понавешивали на бедного Сталина за ту войну! И стараются забыть всё те же злопыхатели, заговорить, приуменьшить, что уже через четыре месяца после действительно невиданного в истории войн неожиданного нашествия, уже через четыре месяца! – Красная армия гнала фашистов, била и разгромила под Москвой! Так и не пустив их в эту Москву! А народ, да что народ! Ты съезди в деревню, поговори с людьми. Тебе за Сталина в иной деревне и «морду» могут набить.

Если начнёшь поливать его грязью. Вот, это у нас могут!

А про то, что «народ» у нас всё решает, так вот подожди, доживешь ты до какого-нибудь важного для жизни всех народов нашей страны-матушки голосования-решения, общенародного, до «референдума» какого-нибудь, вот тогда и увидишь, как народ тот «проголосует», а что «решит» высшее начальство!

Я то до таких голосований уже не доживу, а ты еще доживёшь, увидишь всё, убедишься в нашей силе «народной»!

– Может, и доживу.

– Доживешь, доживешь. Теперь уж немного осталось…

– Что значит, немного осталось?

– Да, по всему видно, что власть-то у вас всё «худшеет», всё слабее становится.

– Ну, и что дальше? Дальше, ты что, действительно думаешь, что мы при какой-то другой власти жить будем?

– Дальше, Георгий, интересные будут события. Впереди вас ждут сплошные сюрпризы! Неприятные сюрпризы. Впрочем, для кого как…

… Впереди была – «Беловежская пуща».

И первый звонок-доклад о развале могучей страны был сделан новыми «начальниками» президенту США!

Еще народ, недавно на «референдуме» проголосовавший за сохранение страны, ничего не знал, еще «формальное» руководство огромной территории, шестая часть всего земного шара! – томно нежилось в своих мягких постелях, еще «гром не грянул»! – а президент США уже знал – Советского Союза больше не существует!

Стойкие «парвусы» победили!

26

Небо над Бульбухтой «разверзлось», как худое решето небо над Бульбухтой стало. Вторую неделю беспрерывный дождь. Развезло несыпаные дороги. Болотина, что лежит между рекой и новым поселком, стала непроходимой. Георгий поставил плотников и они за три дня выстлали дощатый тротуар. А то уж и до драги стало невозможно пройти. Но это всё мелочи. Главное – развезло взлётную полосу. Ни сесть, ни взлететь самолётам. А тучи так низко плывут над лесом, что и вертолётам до Бульбухты не пробиться.

В общем-то, никакой беды в этом нет, всё, что нужно для работы и нормальной жизни на Бульбухте есть. Теперь вот своя пекарня, так что и хлеб перестали завозить из Тайгинска. Вертолётом возили. Раз в неделю. Бульбухтинскими хозяйками разработан даже специальный способ сохранения такого хлеба в свежем виде. Недели две сохраняли хлеб съедобным. А теперь что, теперь своя пекарня. Незачем хлеб завозить.

Одна беда у Георгия – золото! Пока золото не доставишь в кассу прииска, оно в план не засчитывается. А золота в участковой кассе скопилось немало, более семидесяти кило скопилось. В банках, конечно, всё опечатано, а спецсвязь забрать не может. Нет погоды, нет ни самолетов, ни вертолётов.

Позвонил директор.

– Георгий Александрович, тебе ведь надо через три дня быть в управлении на рассмотрении плана добычи следующего года. Как думаешь добираться?

– Да мне то что, какие проблемы. Сел на коня и через восемь часов у вас.

– Вот-вот. На коня. Так возьми с собой охрану, приезжай сам и привези золото!

– Господи, Валентин Михайлович, да как же это, по тайге ведь!

– А что тайга. Такая же дорога. Ты не один вези, людей возьми, охрану, вооружи, ружья возьмите. Сейчас в тайге и глухари по лесным тропам гуляют, собирают камушки. Может и мясом птичьим угостите нас. Что особенного? Впервые по тайге пойдёте?

– Но золото, Валентин Михайлович! Золото же! А вдруг что не так?

– Что-то не пойму я тебя, Георгий. То, как сам рассказывал, в мешке подмышкой таскал это золото по ночному посёлку и ничего, добирался до кассы, а то по тайге боишься провезти. Загрузи на Таёжника, он сам ваше золото на прииск привезёт. И без вашей помощи!

На Бульбухте был такой мерин, Таёжником его прозвали за то, что он знал все лесные тропы, его только направь, дай ему направление, дальше он сам, без всякого понукания куда хочешь приведет. На любую деляну, в любое зимовьё приведёт. А направь на прииск, он по электролинии приведёт и в конюшню прииска.

Георгий посоветовался с дядей Колей. Старый лесник вызвался проводить Георгия.

– Возьмём с собой Петю, охранника, у него револьвер, да своего паренька возьму, Лёню, нам всё равно в лесничество надо. Ружья возьмём. Что с нами станется! Пройдём, не бойся. А везти всё равно надо. Конец же месяца. Не сдашь золота, чем зарплату будешь платить?

Выехали рано утром, еще по темноте. В серых плащах с капюшонами, конная «кавалькада» казалась в лесу, под моросящим дождичком, какой-то таинственной командой. К седлу дяди Коли привязан за уздечку Таёжник, на него загрузили банки, распределив по весу по бокам лошади. Банки в мешках. Поперечный ремень, удерживающий мешки, перекинут через седло. Таёжник оседлан. И не подумаешь – ну мешки и мешки. Мало ли что везут люди.

– Да, сегодня за восемь часов не пройдём. Вязкая дорога. А впереди, в распадках, наверное, и ручьи ожили. С такой-то водой. А, как думаешь, Георгий?

– Надо дойти до темноты, Николай Васильевич. Надо дойти. Но пообедать всё равно надо, так что давайте, вон за той сопкой у ручья и перекусим. Да и коней надо покормить. Мешок овса разделим им. На четверых хватит?

– Нет, мешок многовато. Да что тебе за забота? Распорядимся мы. Не бери в голову.

Ручеёк этот летом перешагнуть можно. А тут разлился! Чуть не рекой вода несётся. Уклон здесь большой. Ручей в ревущий поток превратился. Перебрались на ту сторону, вымокли немного. Быстро развели костёр. Обсушиться, обогреться, разогреть домашнее варево.

– Немного отдохнём и в путь. Задремали.

И вдруг – выстрел.

Вскочили все. Дремоты как не бывало.

– Охотники?

– Какие здесь охотники, Георгий! Ни жилого поблизости, ни зимовья. Баловство чьё-то.