— На, возьми. По этой карте можно билеты дешевле покупать. Но только на территории Германии. Покажешь контролёру, и всё. Пригодится.

— Ну, давай, — повертел в руке кусок пластика и сунул в карман. — Может, действительно пригодится…

— И ещё, — опять заговорил парень. — Паспорт свой лучше у меня оставь.

— Это ещё зачем?

— Если полиция тормознёт, чтобы не депортировали. У тебя ведь визы нет? Да и французская заканчивается. Так что, пусть здесь лежит. И мне спокойнее. Назад в Совок когда поедешь, знать буду, что через меня. Вот. Ну, теперь пошли.

Я оставил паспорт, и мы поспешили в Биберах к поезду. Пожимая на прощание руку, перед посадкой в вагон, он вдруг заглянул мне в глаза. И такая опустошённость застыла в этих глазах…

Разумеется (с недавних пор моё любимое слово, потому что на самом деле ни хрена ничего не разумеется), меня арестовали на границе между немецким Келем и французским Страсбургом. В поезде. Проверили документы, а у меня была лишь пластиковая карта с чужой фамилией. Три дня держали в камере и составляли протоколы. Добились признания, что я есть Алик Арзаев из города Воронежа, что у меня украли паспорт с визой, и теперь я еду в Страсбург в русское консульство за новыми документами. В конце добавил, что мой любимый футболист — Сергей Кирьяков из местного клуба «Карлсруе», и политического убежища просить не собираюсь.

Мне выдали на руки бумагу, на которой было написано Arzaeff Alik, вывели из участка, усадили, не надевая наручников, в машину и увезли на контрольно-пропускной пункт между Германией и Францией. Там передали соседней стороне и с лёгким сердцем уехали.

Французы, не мудрствуя лукаво, спросили, говорю ли я на каком-либо цивилизованном языке и, убедившись в обратном, указали пальцем на дорогу: там, мол, найдёшь и Страсбург и консульство. «Будет тебе и ванна, и кофе с какавом. Га-а-а…»

Шёл дождь. Сильный ливень. Я стоял на границе двух европейских государств. Слева — пиво и разрушенная Берлинская стена. Справа — вино и пока ещё целая Эйфелева башня. Посередине я и дождь.

Автомобили разбрасывали брызги и замедляли движение возле КПП, чтобы затем вновь рвануть вперёд и искупаться в небесном душе другой страны. Чем отличается небо России от неба над этим перекрёстком? Ой, ты, синее небо России… Ну и что? Эта песня такая же короткая, как ливень. Когда песня превратится в ручей и скатится грязным потоком в приграничную реку, где прикажете искать небо? Шаг влево, шаг вправо, а над головой опять Родина…

Я стёр с лица сырость затянувшегося утра и зашагал в сторону Франции. Серый, промокший насквозь, дрожащий кот перебежал дорогу и стоял на тротуаре, поджав лапу и отряхиваясь. Кто ты по национальности, малыш? Как к тебе обратиться: «Гутен морген или бон жур?» И есть ли разница между языком кошек Сибири и, например, Полинезии? А каких ты собак боишься больше, немецких или французских? Жил да был серый кот за углом…

Присев на корточки, аккуратно взял на руки дрожащее существо и сунул себе под куртку. Маленькое сердце уловило ритм маятника моего организма и заиграло мелодию в унисон с ударами гонга. Мур-мур… Тук-тук…

Вспомнилось вполне реальное изречение, предназначенное детям, вычитанное мной в памятке по уходу за домашними животными: «Кастрированные кошечки — лучшие друзья человека».

Брызги машин с различными непонятными номерами оседали мокрой пылью на потемневшей одежде, и тут же смывались неутомимым работником осенней прачечной, моим теперешним попутчиком. Серые кошки не любят дождь. Они однолюбы.

Поднёс кота к одинокому навесу, посадил на скамейку и погладил на прощание по подсохшей шёрстке.

— Оревуар! Не давай себя кастрировать.

Глава 27

И встреча двух цивилизаций — от них один, от нашей три.

Чтоб только как-то привязаться, спросили закурить.

Он улыбался, встрече рад, ведь он не понял их,

Через секунду наш собрат его пинал под дых!

В «гестапо» заводили по одному. Какому умнику пришла в голову оригинальная идея назвать службу безопасности легиона «гестапо», не знаю, но, видимо, шутник был ещё тот. В одном кабинете «принимал» франкофон, в другом серб. Я попал к последнему.

Брат славянин, в ранге сержанта, внимательно рассматривал мои личные вещи и документы.

— Это что? — на русско-сербском произнёс сержант и достал внутренний паспорт.

— Паспорт.

— А это?

— Тоже паспорт, только заграничный.

— А почему даты рождения разные?

Действительно в гражданском паспорте значился январь, а в международном декабрь. Я знал об этом косяке паспортно-визового отдела УВД Красноярска, но раньше не придавал ему большого значения.

— Бюрократическая ошибка. Число-то совпадает.

— Ладно… — югослав отложил паспорт в сторону и взял пакет с фотографиями. — А это кто? Русская мафия?

— Нет, — с фотографий улыбались мои парижские друзья-подельники: Серёга Татарин, Макс, другие пацаны, — это просто товарищи, — помолчал и добавил. — Студенты.

— А это тоже студенты? — сержант выложил из чёрного пакета четыре снимка — Сака, Измайлова, Мережко и Дановича.

— А это родственники по отцовской линии. Все бывшие военные…

— Точно не русская мафия? — строгость напускная, сержант просто шутит.

— Точно.

— О,кей, — серб резко встал из-за стола и, подойдя к настенному календарю, ткнул пальцем в дату. — Русские солдаты, добрые солдаты (в смысле хорошие). В Кастельнадари поедешь вот когда. Зови следующего…

Через пару дней, после собеседования с аджудоном и после того, как в Кастель отправилась очередная партия прошедших отбор волонтёров, на утреннее построение капрал-поляк вынес стопку красных повязок и принялся зачитывать фамилии.

— Богданович, Мак-Кенли, Ли-Пот…

Каждому выбегавшему из строя он выдавал алую полоску материи. Волонтёры сразу же занимали место в правом углу строя (если смотреть от крыльца) и цепляли погон-руж. Это означало, что все названные ровно через неделю точно отправятся в учебный центр под Тулузу.

— Михайлов, Димитреску, — и, наконец, — Школин.

Всё. Я выбегаю из строя, беру в руку заветную тряпочку и становлюсь на новое место.

Ночь после возвращения в Париж Alik Arzaeff провёл в подъезде. Можно было, конечно, просто пошляться по улицам, если бы не двухдневный путь автостопом, под дождём, через всю Францию. Промок насквозь. Устал.

Поднялся на последний этаж дома по соседству с магазином Вагнера, уселся на ступеньку и сразу вырубился…

Проснулся от включённого света (французский народ пошёл на работу), с трудом встал с места и бродил по пробуждающемуся городу до открытия торгового дома.

— Во! Объявилась пропажа! — Вагнер встретил моё появление таким не вполне понятным возгласом. — А мы уже думали, ты в Совок подался. Ну, привет! Валера звонил, говорил, что несколько дней прошло, как ты от него выехал.

— Так и есть. Несколько дней, как выехал. Привет! — вошёл и поздоровался с Владимиром.

— Заезжал куда-нибудь?

— Заезжал, — вынул из кармана бумагу от немецкой полиции и протянул владельцу магазина. — Я теперь Арзаефф.

Бородач просмотрел бумагу с обеих сторон и вернул назад.

— Ну а что, на первое время вполне сгодится. Из-за документов тормознули?

— Из-за их отсутствия. Я ведь паспорт у Валерки оставил.

— Правильно, что оставил. Так надёжнее. Ладно, рассказывай, как съездил.

Подробно изложил Вагнеру все детали поездки. Высказал своё мнение насчёт Валеры. Володя слушал молча, не перебивая, лишь изредка теребил рукой козырёк кепки.

— Понятно, — произнёс он, когда я закончил. — Значит, ничего интересного.

В ответ я лишь пожал плечами и проводил взглядом двух арабов проплывающих мимо магазина.

— Как там Серёга? Тихо всё?

— Тихо. Серёга, кстати, позвонить сейчас должен. Он уже про тебя спрашивал. Мы думали, ты раньше появишься.