— Алло, добрый вечер. Будьте добры, Яну Александровну позовите, пожалуйста.

— Яну Александровну? А кто её спрашивает? — голос мужской.

— Пациент.

— Одну минуту…

Через несколько секунд.

— Да, я слушаю.

— Добрый вечер, Яна Александровна.

— Здравствуйте. С кем я разговариваю?

— Это Андрей Школин.

— Кто?

— Вспомните сложенный пополам листок. Вы его сохранили?

Пауза.

— Яна Александровна, вы меня слышите?

— Подождите, пожалуйста. Да, я слушаю.

— Так Вы меня вспомнили, Яна Александровна?

— Вы знаете, Андрей, как ни странно, я о Вас недавно вспоминала.

— В связи с чем, интересно?

— Я Вас видела в очень ярком сне. Как психологу, мне этот сон был, ну скажем, очень интересен.

— И Вы не удивлены, что я вам позвонил?

— А Вы думаете, звонки от бывших пациентов — такое уж редкое явление?

— Не думаю. Кстати, действие сна происходило на высоком берегу большой незнакомой реки?

Опять пауза.

— Похоже на то.

— Знаете, как называлась река?

Молчание.

— Это был Енисей.

— Интересно. И что же дальше? — голос-то, голос, как изменился…

— И по всему склону горы… Слышите, Яна Александровна?

— Да.

— По всему склону горы цвели крупные красные маки…

Глава 23

Продвигаясь в глубь лесного массива,

с радостью отмечаешь, что степень

упитанности местных партизан прямо

пропорциональна удалённости в чащу.

1995 год. Июнь. Аобань — пригород Марселя. Франция.

— Ном, преном?

— Имя, фамилия? — плохо, с акцентом перевёл вопрос капрал поляк.

— Школин Андрей Григорьевич, — я стоял в одних плавках перед офицером-медиком и старался состроить отрешённую от всех земных соблазнов физиономию закалённого в сражениях воина. Видимо, получалось.

Офицер удовлетворённо крякнул в кулак и проверещал дальше на своём птичьем французском языке:

— Курлы-курлы?

— С какой целью прийти во Французский Иностранный Легион? — опять неправильно перевёл поляк.

— С целью приобщения к славной истории легиона, — «честно» признался и уточнил. — С детства мечтал.

Офицер покопался в бумагах и, поправив очки, внимательно и строго посмотрел на будущего легионера:

— Ну и курлы?..

— И какой вид, род войсковой ты бы хотел быть?

— Конечно десантником.

— Пур куа?

— Почему?

— А у нас в России все хотят быть десантниками.

— Курлы-курлы?

— Служил ли ты в русской армии?

— Да, в Советской.

— Комбьян курлы?

— Сколько лет назад?

— Восемь.

Дальнейшие курлыканья опускаются, и приводится сразу перевод капрала поляка.

— В каком род войск?

— В ПВО — войсках противовоздушной обороны.

— Кем?

— Оператором индикатора кругового обзора.

— Вид станции?

— 1РЛ128ДМ1.

— Ещё раз.

Повторил. Поляк медленно перевёл на французский, после чего офицер, со знанием дела, закивал головой: «Как же, знаем, встречали, читали».

— Знаешь ли ты, что иностранный легион есть элитное подразделение французской армии, и служба в нём такой большой честь?

— Теперь знаю.

Затем последовали вопросы по поводу занятий спортом, сексом и гомосексуализмом. Ответил. В конце выяснялось криминальное прошлое волонтёра.

— Имел ли проблемы с полицией?

— Где?

— В России.

— А… В России… Нет, хотя… — немного помялся и «выложил всё начистоту», — когда был маленьким, попал в детскую комнату милиции один раз.

— Из-за чего? — оживился капрал.

— Хулиганил, яйцами в прохожих через форточку кидался. Два часа держали.

— И всё?

— Вроде всё.

— Репо, — махнул рукой офицер.

— Вольно, — перевёл поляк. — Можешь идти.

В принципе, насчёт криминального прошлого волонтёров спрашивали так просто, для проформы. Отвечали все также для проформы. Даже если бы служба безопасности легиона, так называемое «гестапо», попробовало навести более глубокую справку, сколько сил и средств бы на это ушло? Поди, проверь…

Я вышел в коридор и начал одеваться.

— Ну как? — Миша петербуржец ждал своей очереди и потирал пальцами вытатуированный на левом плече парашют. — Что спрашивали, Андрюха? Быстро ты обернулся. Зашёл, вышел…

— Спрашивали, хочу ли я стать французским десантником, — натянул на себя выцветший, зелёный, старый, да ещё в придачу малой спортивный костюм. — Прыгать с парашютом в тыл потенциальному противнику.

— К русским в тыл?

— Ага, к нашим.

— И что ты ответил?

— Я-то? — непослушная молния, наконец, поддалась, и спортивный костюм застегнулся. — Ну, куда я без тебя? Ты ведь хочешь непременно в Дузем РЭП, на Корсику. Романтика… Прыгнул это я, значит, однажды в джунгли и бреду между пальм, весело постреливая из крупнокалиберного пулемёта в сторону предполагаемых сепаратистов. Да ещё весь в краске вымазан для устрашения местного населения. Только я с парашютом никогда не прыгал и, честно говоря, особого желания научиться нет.

— Ерунда, научишься, — Миша проводил взглядом чернокожего парня из Конго, который в свою очередь вошёл в кабинет. — У меня этих прыжков знаешь сколько? Ого-го.

— Ясен хрен, ты ведь всё-таки офицер российской армии. Бывший, правда, — я искоса глянул на своего нового товарища. — Слушай, Миха, а тебя часом совесть не мучает? Ты ведь присягу принимал, обещал Родину защищать до последней капли крови. А теперь вот новую присягу принимать собираешься, да ещё и во вражеской армии. Чего тебе в Совке не служилось? Денег что ли не платили?

— И денег тоже, — задумчиво произнёс бывший российский десантник. — Какие там деньги…Квартиры нормальной и то не было. Жена с ребёнком сейчас у тёщи живут. Если отбор не пройду, не знаю что и делать. Куда податься — кому отдаться? Домой возвращаться с пустыми руками? Здрасте, ваш папа устал бродить, домой вернулся. Пустите переночевать… Так хоть перспектива — через пять лет, когда контракт закончится, во Франции остаться, гражданство получить, семью сюда перевезти. Ну и деньги конечно тоже. А насчёт присяги… Мне уже и имя с фамилией поменяли. Другой человек. А совесть пусть того мучает, кто нашу армию до ручки довёл. Мудаки…

— А если тестирование не пройдёшь, что делать будешь?

Михаил перестал массировать татуировку:

— Думаешь, не пройдём?

— Да я-то хоть как пройду. Даже не волнуюсь, — отвернулся от десантника и прислонился к прохладной стене. — Мне, по большому счёту, их легион не упирался никуда. Если бы выгнали, не расстроился бы особо. Знаю, что не выгонят. С позиции здравого смысла, я даже не волонтёр, то бишь, не доброволец.

— А кто же ты тогда?

— Кто? Дурак, наверное…

— ???

— Да ладно, не обращай внимания… — и просто махнул рукой. — Всё-таки неправильно, когда русский офицер нанимается в армию к потенциальному противнику служить.

— Ну, так…

— Да я понимаю всё прекрасно, тебя, по крайней мере, понимаю, но всё равно… Ладно эти все — китайцы, негры и прочие американцы… Раньше фильм «Самоволка» смотрел, где Ван-Дам из Джибути убегает, смешно было…

— И-и-и-и что, та-ам тоже про легион пока-азывали? — очень заметно заикаясь, произнёс, сидевший всё это время молча, ещё один будущий воин из России. Из Питера, как и Михаил.

— Да, Серёга, конечно про легион. Видел, как там Ван-Дам песок копал?

— Ну-у, та-а-а-к это фильм.

— А в жизни, — я серьёзно посмотрел на заикающегося и робеющего волонтёра, — ещё более замечательно. Так что, пока не поздно, просись, братка, на цивиль и белым голубем к рыдающей супруге.

— Да что ты его пугаешь? Не слушай, Серёга. Мы с тобой, наоборот, в десантники!

— Ага, именно, бляха-муха, в десантники вы с ним и угодите. Пушечное мясо много где требуется. Туда и спуститесь, держась за стропы. Русских, Серёга, иначе, чем пушечным мясом, здесь и не представляют. А всё потому, что нашего брата в ихнем легионе, как кроликов нерезаных. Больше всех других национальностей. Не жалко. И такого добра с каждым днём всё больше и больше прибывает. Даже здесь в медсанчасти нас посчитай сколько? Раз, два… Шесть русских из двадцати человек. Так кого они пошлют на амбразуру — тебя или какого-нибудь зарумбамбвийца, из тех, которых на земле всего-то человек пятьдесят осталось? То-то…