«Стерся остывший закат…»

Стерся остывший закат, Поле спокойно и просто. Канул в дымящийся воздух Зябнущий крик кулика. В небе — вороний полет Зыбкой, текучей дорогой… Снова знакомой тревогой Сохнущий рот опален. Чем напоите меня, Небо пустое и поле?.. Гаснут глухие вопросы… Страшно — горячие слезы, Слезы неистовой боли В мертвые листья ронять.

«Путь к неизбежному так недолог!..»

Путь к неизбежному так недолог! Страшною ведьмою, ступу креня, Тьма налетает, сметая подолом Поле и небо. Кто спрячет меня? Бледные руки упавшего дня Еле дрожат у подножья престола… В этом беспомощном голом поле Кто же укроет, кто спрячет меня? Спуталась в темный клубок дорога, В цепкие клочья сбилась мгла… Вот и вся сказочка про Недотрогу: Просто — Царевна жила да была, Много смеялась… И плакала много… Потом — умерла.

ЗАКЛЯТЬЕ

И прокляла девушка лодку его, и весла, и снасти.

Норвежская сказка. Парус упруго толкает ветер, Ладная шхуна и смел рыбак. Только беда, — что ни кинет сети — Тина… Трава… Да внизу, под этим, Странно шипя, шевелится мрак. Что за проклятье! И крест на теле. Благословив, проводила мать… Плещутся волны… Вдруг налетели, Ветром забились, в снастях засвистели, Пеной рассыпались… еле-еле Внятные чьи-то слова: — На воде ли, На суше — вспомнишь еще, Как из-за шелка девичьих щек Девичье сердце шутя ломать!

«Я боюсь перестать смеяться…»

Я боюсь перестать смеяться, Чтобы вновь не услышать боль. Но сегодня играю роль Отдыхающего паяца. Так спокойно и просто с вами, Шелестит по шоссе пикард, И заплаканный сонный март Тишину овевает снами. Пересыпанный звездной пылью, Надвигается мрак в глаза… Ветер волосы рвет назад И пытается нас осилить. Этот вечер и тишь в подарок Мне приятно принять от вас. Вы — волшебник. Но этот час, Если можно, отдайте даром. Благодарна я нашей встрече, Смутно слышу, что вы — мой друг, Но на ваши пожатья рук Мне, как прежде, ответить нечем. О любви и восторгах разных Я не стану судьбу молить, Растянулось вокруг земли Ожерелье огней алмазных… Для меня ваша чуткость — плаха. Ваше «детка моя» — как плеть. Не люблю я себя жалеть И от жалости глупой плакать. Вот опять я должна смеяться, Чтобы сжалась и стихла боль, Перед вами играя роль Веселящегося паяца.

ПРЕДЧУВСТВИЕ (В ПУТИ)

Лишь избранникам дано — не многим — Обновляться с каждою волной… Разве не был месяцем двурогим, Вещим знаком, путь отмечен мой? И глаза молитвенно смотрели На мелькающую рябь воды, И колеса вдохновенно пели, Заметая старые следы. И неслась неокрыленной птицей Тень моя по рисовым полям, И дрожали синие зарницы, И чертили сумрак тополя. Паровоз выхватывал пространство И швырял его по сторонам, Но наивному людскому чванству Улыбалась мудрая страна. Могут ли гордиться человеком, Что по карте разузнал про все, Эти вот оранжевые реки, Размывающие краснозем?.. И в колесной напряженной песне Пробивался беспощадный такт: Мертвый не воскреснет, не воскреснет! Никак… Никак…

ПОВОДЫРЬ

От милого старого дома Я узкой тропою ушла. Не скоро пристану к другому Просить у кого-то тепла. От солнца рукою прикроясь, Привыкла я ждать и искать, Пока не развяжется пояс, Мой пояс щемящий — тоска. Колеблется марево зноя, Томит ожиданьем воды… Я знаю, идет предо мною Невидимый мне поводырь. Алеют и тают закаты, Течет надо мной синева… Храню я по-прежнему свято Зажженные в сердце слова. Нерадостный путь мой — исканье, Нерадостный отдых — пустырь, Но боль о тебе — не страданье — Мой строгий немой поводырь.

СЕВЕРНОЕ ПЛЕМЯ

Мы не ищем счастья. Мы не ищем. Это не отчаянье, не страх. Пусть в степи безгласный ветер рыщет, Пусть обвалы снежные в горах. Пусть в холодном, сумрачном рассвете Видим мы — занесены следы — В наших избах все ж смеются дети, Все ж над избами струится дым. Пусть за все терновою наградой Нам не рай обещан голубой, А тоской пронизанная радость И охваченная счастьем боль. Снег… Ветра… Коротким летом — травы… Все мы грешны. Нет средь нас святых. Но мы знаем, знаем, — наше право — Протоптать глубокие следы.