И какими вам глазами Видеть жизнь теперь дано? — Хоть в Париже, хоть в Казани, Хоть в Кабуле — всё равно. Что для веры остаётся Вам?.. Над чем скорбеть уму?.. Как обжить вам удаётся Мир, сползающий во тьму? 1987

Пекинские надежды

После Тяньаньмыня

Когда уже не было слова «потом», Блеснула возможность, как капелька влаги, Раскаяньем честным и тяжким трудом Купить себе право на вечный концлагерь. Когда, словно шапку, надвинули тьму, Просветом в сознании начало брезжить, Что если заслужит, заменят ему Мгновенную гибель на вечную нежить… А был он таким же, как в юности мы, Кипел… Но смертельная мгла обступила. И странно ль, что мёртвое лоно тюрьмы Ему показалось милей, чем могила. Конец застучал сапогами солдат, Когда предложили ему эту милость, И то, с чего в ужасе ночью кричат, Вдруг робкой надеждою в нём засветилось. Мне страшно — хоть я на свободе, в тепле. Ведь в мире уже всё иное, чем прежде, Раз кто-то такой же у нас на земле Вдруг радость находит в подобной надежде. 1989

* * *

Пошли болезни беспросветные, Без детских слёз — пора не та. Последнее и предпоследнее Перед уходом навсегда. Не вспыхнет свет за плотной мутностью. Не тщусь ни встать, ни дверь открыть. Пришла пора последней мудрости — Прощаться и благодарить. За то, что жил, за ослепление, За боль и стыд, за свет и цвет, За радость позднего прозрения, За всё, чего вне жизни нет. Но странно — нету благодарности, Хоть жизнь — была, и свет был мил. Какой-то впрямь наплыв бездарности Волной тяжёлой память смыл. Прощанье с жизнью. Что ж не грустно мне, Все связи рвутся. Всё что есть. Но здесь я этого не чувствую. Был с жизнью связан я — не здесь — Где я живу ещё, Бог милостив. И рад, что здесь сегодня я. Прощаться? С чем?.. Не здесь открылось мне Всё то, чем жизнь была моя. И равнодушие отчаянья Гнетёт. И тем сильней оно, Что, может, даже боль прощания И та пережита давно — Там, на балконе в Шереметьево, Перед друзей толпой родной, Где в октябре семьдесят третьего И уходил я в мир иной. 1989

News

Последние известья — Россия на краю. Все топчутся на месте И тешат злость свою. За крах внушённой веры В блаженство на земле, За то, что всё — и мера, И дом, и хлеб — в золе. И остаётся скука, Химера на костях. И злоба друг на друга За то, что это так. И труд невыносимый — И дальше быть людьми. И — Господи, спаси нас, Прости и вразуми. Но, как скребок по жести, Опять сквозь жизнь мою — Последние известья: Россия на краю. В ком — страх, в ком — жажда мести. Страстей — хоть отбавляй. Все топчутся на месте, И всех несёт за край. Кричу: «Там худо будет! Там смерти торжество!» Но все друг друга судят, И всем не до того. 1989

Вагон

А время гонит лошадей.

А. Пушкин Да, нашей жизни бред и фон От века грохот был железный. Вошли мы на ходу в вагон, Когда уже он нёсся к бездне. И жили в нём, терпя беду, — Всю жизнь… Всё ждали… Ждать устали… И вот выходим на ходу, Отпав — забыв, чего мы ждали. Но будет так же вниз вагон Нестись, гремя неутомимо, Всё той же бездною влеком, Как в дни, когда в него вошли мы. Когда и лязг, и жар, и дым, Моторы в перенапряженье, — Всё нам внушало: вверх летим Из пут земного притяженья. Но путь был только под уклон. И на пороге вечной ночи, Отпав, мы видим — наш вагон Не вверх ползёт, а вниз грохочет.