1 Осенним днём лежим под солнцем летним. Но всё вокруг твердит: «Терять учись!» Мы окунёмся в море — и уедем. Не так же ль окунулись мы и в жизнь? В любовь, тоску, в мечты, в переживанья, В простую веру, что земля — твоя… Хоть полный срок земного пребыванья Нам краткий отпуск из небытия. Как будто нам тут сил набраться нужно И надышаться воздухом Земли, — Чтоб с тем вернуться к месту вечной службы, В постылый мрак, откуда мы пришли. И значит, всё, что любим, чем согреты, Что нас терзало, смыслом озарив, — Всё это вместе — только проблеск света, Между двумя тоннелями разрыв. И всё — как сон: надежда, вера, совесть, Жар честолюбья, вдохновенность, цель… …Идёт разрывом бесконечный поезд И тащит нас и наш вагон в тоннель. А из тоннеля сзади нам на смену Ещё вагон ползёт — на ту же боль. В наш тот же мир…          Ах, пусть в нём всё мгновенно, Но только с ним я был самим собой. Всё — только с ним… И мы болтать не вправе, Что это миг… Нет, век живёт душа! Не с тем Господь нас в этот мир направил, Чтоб мы прошли, ничем не дорожа. И пусть тут грязь, пускай соблазна много, Здесь и Любви бывает торжество. И только здесь дано постичь нам Бога И заслужить прощение Его. Всё только здесь… А будет ли награда За это всё когда-нибудь потом, — Об этом даже думать нам не надо, Не надо торговаться… Суть не в том. 2 Осенним днём лежим под солнцем летним, А дома осень — снег с дождём сейчас. Мы окунёмся в море — и уедем. И наша жизнь опять обступит нас — Как снег и дождь…          Но не хочу впервые Я снова в жизнь — за всё держать ответ. Кто видел мир в минуты роковые, Не столь блажен, как полагал поэт… 1971 3 Блаженство здесь, — на странном солнцепёке, Где мы лежим, где этот Рок — забыт. Совсем не блеск нам открывался в Роке — Лишь мокрый снег… Да жидкий страх…                    Да стыд. Он скучен, Рок… И я давно им донят. Он — этот снег. В его плену я рос. Он целый день пустую чушь долдонит И относиться к ней велит всерьёз. А отвернуться?.. Нет!.. Не стоит риска. Поможет мало, а в асфальт — вомнут. Нет, в этой тьме блаженства нет и близко… Как, может, нет и роковых минут. Не бьёмся с Роком — коротаем сроки. Поскольку лучше так, чем гнить во рву, Скот гонят на убой… Но по дороге Он может пить… дышать… щипать траву… …Мы — тот же скот…            Хоть нам не сжиться с этим, Хоть мы сейчас, забыв и снег, и дом, Осенним днём лежим под солнцем летним, Как бы от Рока скрыты этим днём. 1972

* * *

Страх — не взлёт для стихов. Не источник высокой печали. Я мешок потрохов! — Так себя я теперь ощущаю. В царстве лжи и греха Я б восстал, я сказал бы: «Поспорим!» Но мои потроха Протестуют… А я им — покорен. Тяжко день ото дня Я влачусь. Задыхаясь. Тоскуя. Вдруг пропорют меня — Ведь собрать потрохов не смогу я. И умру на все дни. Навсегда. До скончания света Словно я — лишь они, И во мне ничего больше нету. Если страх — нет греха, Есть одни только голод и плаха. Божий мир потроха Заслоняют — при помощи страха. Ни поэм, ни стихов. Что ни скажешь — всё кажется: всуе. Я мешок потрохов. Я привык. Но тоскую. Тоскую. 1972

* * *

Иль впрямь я разлюбил свою страну? — Смерть без неё, и с ней мне жизни нету. Сбежать? Нелепо. Не поможет это Тому, кто разлюбил свою страну. Зачем тогда бежать?           Свою вину Замаливать? —         И так, и эдак тошно. Что ж, куст зачах бы, отвратясь от почвы, И чахну я. Но лямку я тяну. Куда мне разлюбить свою страну! Тут дело хуже: я в неё не верю. Волною мутной накрывает берег. И почва — дно. А я прирос ко дну. И это дно уходит в глубину. Закрыто небо мутною водою. Стараться выплыть? Но куда? Не стоит. И я тону. В небытии тону. 1972

Родине

Что ж, и впрямь, как в туман, Мне уйти — в край, где синь, а не просинь. Где течёт Иордан, — Хоть пока он не снится мне вовсе?