* * *

Есть у тех, кому нету места, Обаянье — тоска-змея. Целоваться с чужой невестой, Понимать, что она — твоя. Понимать, что некуда дёться. Понимать, куда заведёт. И предвидеть плохой исход. И безудержно падать в детство. 1946

* * *

Л. Т.

Вспомнишь ты когда-нибудь с улыбкой, Как перед тобой,         щемящ и тих, Открывался мир, —          что по ошибке Не лежал ещё у ног твоих. А какой-то       очень некрасивый — Жаль, пропал —         талантливый поэт — Нежно называл тебя Россией И искал в глазах         нездешний свет… Он был прав,       болтавший ночью синей, Что его судьба        предрешена… Ты была большою,           как Россия, И творила то же,          что она. Взбудоражив широтой           до края И уже не в силах потушить, Ты сказала мне:         —Живи, как знаешь! Буду рада,       если будешь жить! — Вы вдвоём      одно творите            дело. И моя судьба,        покуда жив, Отдавать вам       душу всю и тело, Ничего взамен не получив. А потом,     совсем легко и просто По моей спине         с простой душой Вдаль уйдёт       спокойно,            как по мосту, Кто-то    безошибочно большой. Расскажи ему,         как мы грустили, Как я путал      разные пути… Бог с тобой      и с той,          с другой Россией… Никуда    от вас мне не уйти. 1946

* * *

Не надо, мой милый, не сетуй На то, что так быстро ушла. Нежданная женщина эта Дала тебе всё что смогла. Ты долго тоскуешь на свете, А всё же ещё не постиг, Что молнии долго не светят, Лишь вспыхивают на миг. 1946

* * *

Я пока ещё не знаю, Что есть общего у нас. Но всё чаще вспоминаю Свет твоих зелёных глаз. Он зелёный и победный — Словно пламя в глубине. Верно, скифы не бесследно Проходили по стране. 1947

* * *

От дурачеств, от ума ли Жили мы с тобой, смеясь, И любовью не назвали Кратковременную связь, Приписав блаженство это В трудный год после войны Морю солнечного света И влиянию весны… Что ж! Любовь смутна, как осень, Высока, как небеса… Ну а мне б хотелось очень Жить так просто и писать. Но не с тем, чтоб сдвинуть горы, Не вгрызаясь глубоко, — А как Пушкин про Ижоры — Безмятежно и легко. 1947

На речной прогулке

Так пахнет настоящая вода. Дыши свободно, будь во всём доволен. Но я влюблён в большие города, Где много шума и где мало воли. И только очень редко, иногда, Вдруг видишь, вырываясь на мгновенье, Что не имеешь даже представленья, Как пахнет настоящая вода. 1946

* * *

Мир еврейских местечек…   Ничего не осталось от них, Будто Веспасиан   здесь прошёл         средь пожаров и гула. Сальных шуток своих   не отпустит беспутный резник, И, хлеща по коням,   не споёт на шоссе балагула. Я к такому привык —   удивить невозможно меня. Но мой старый отец,   всё равно ему выспросить надо, Как людей умирать   уводили из белого дня И как плакали дети   и тщетно просили пощады. Мой ослепший отец,   этот мир ему знаем и мил. И дрожащей рукой,   потому что глаза слеповаты, Ощутит он дома,   синагоги        и камни могил, — Мир знакомых картин,   из которого вышел когда-то. Мир знакомых картин —   уж ничто не вернёт ему их. И пусть немцам дадут   по десятку за каждую пулю, Сальных шуток своих   всё равно не отпустит резник, И, хлеща по коням,   уж не спеть никогда            балагуле. 1945

* * *

Весна, но вдруг исчезла грязь. И снова снегу тьма. И снова будто началась Тяжёлая зима. Она пришла, не прекратив Весенний ток хмельной. И спутанностью перспектив Нависла надо мной. 1946