5 В немецких сапогах, в остроконечных касках У глинобитных стен шагали патрули. Встречая горожан, капрал глядел с опаской, И долго стук подков не утихал вдали. Он слышал каждый шаг и видел их шинели, Подкравшись в полумгле к Ольховскому мосту. Зажегся огонек, копыта прозвенели, Прогромыхал состав и канул в темноту. Порядок черный свой в Луганске утверждали Белобандитский штык и чужеземный кнут. И здесь в любой семье прихода красных ждали, Как ждут грозу весной, как в доме сына ждут. Здесь Цупов смог узнать всю тяжесть ожиданья, Весь беспросветный мрак гнетущих душу дней, Когда везде растет предчувствие восстанья И отдаленный гром всё ближе, всё ясней. Он вспомнил: где-то здесь, на чердаке сарая, Надежно спрятан склад патронов и гранат. Они лежат во тьме, спокойно ожидая. Когда настанет час — они заговорят. Цветные огоньки на дальнем перегоне, Вокзальных фонарей неяркие лучи. Кого-то волокут, кого-то бьют в вагоне, И чей-то слабый крик разносится в ночи. Копыта лошадей дробили шлак и камень: То вспыхнет огонек, то снова — ничего. Шла горсточка людей, оцеплена штыками,— Так на расстрел вели товарищей его. «Мы отомстим, браты», — усильем страшным воли Он удержал себя, чтоб, стиснув рот, молчать. Тогда он за спиной услышал голос Оли: «Я за тобой, отец… Меня прислала мать». «Ты, дочка?» — «Я тебя искала на вокзале. Дворами шла сюда, дождавшись темноты. Мы твоему дружку не верили вначале, Когда он нам сказал, что здесь укрылся ты…» Без жалоб и без слез его встречала Маша, Глазели на него Миколка и Андрей. «Ну, как живется вам? Ну, как меньшая наша?» И к люльке подвесной он бросился скорей. Укутана платком, лежала в люльке Шура, Багровый кулачок заткнув сердито в рот. Девчонка молодцом, но что-то смотрит хмуро, Отвыкла от отца, совсем не признает. Но вот уже она смеется плутовато И тянется к нему, радушна и светла. «Рассказывай, Петро: откуда ты, куда ты…» — «Вас повидать мечтал, да вот еще дела. До Харькова дошел, а там уже пустое, Оттуда удалось в товарный пересесть. Враги теперь земли не чуют под собою. Им Цупова не взять, им Цупова не съесть». Он прожил два денька… Жена была веселой, Потом простилась с ним — без слез, потупив взгляд. На городской вокзал отец ушел с Миколой, Сын проводил его и не пришел назад. Четвертого он взял в сражение с собою, Чтоб были с ним сыны в решительные дни, Чтобы его судьба была и их судьбою, Чтоб Партии родной смогли служить они. 6 В страницах славных дел, имен и дат священных, Преданий и былин, звучащих как металл, О них немало строк и песен вдохновенных, Их образ вознесен на вечный пьедестал. Героев Октября мы помним поименно. И, вглядываясь в их спокойные черты, К холмам святых могил склоняем мы знамена, На деле воплотив их думы и мечты. Их. яростная кровь течет в сердцах народа, Такие им даны могущество и власть Еще с далеких дней бессмертного похода, Когда впервые кровь за правду пролилась. Вы память этих лет достойно сохраните! Они стоят в строю, не обращаясь в прах. Они для нас живут не только лишь в граните, Но и в делах людей, но и в живых сердцах. 7 Под Харьковом в бою остался недвижимым Отец пяти солдат, сорвавшийся с седла. И над его лицом, повитым черным дымом, Как облачко, шрапнель в зените проплыла. Раскинулось над ним седое небо боя, Прогрохала над ним короткая гроза, И медленно сошло величие покоя На сжатые уста, на мертвые глаза. На бронепоезде «Климентий Ворошилов», Из всех своих стволов стреляющем в упор, Под Юзовкой, где путь пургой запорошило, Был наповал убит артиллерист Егор. Тогда же, на заре, из цуповского дома Ушел еще один, последний сын — Андрей. Мать вслушивалась в рев раскатистого грома, В ночные голоса недальних батарей. Запнулся пулемет, и сразу с новой силой Послышалась стрельба из щелей и бойниц. В обугленной степи под Острою Могилой Шкуровцы без папах летели с седел ниц. Враг не сумел сломить рабочей обороны, Он подступал к холмам и пятился назад. Андрей таскал сюда обоймы и патроны, Для раненых — бинты, запалы — для гранат. Слова срывались с губ, пылающих от жажды: «Отчаянный какой, а сам ведь молодой». Он приносил бойцам в траншею не однажды Солдатский котелок с луганскою водой. Так с ними и ушел без спросу спозаранку, Оставшись в их полку в тот памятный денек, Меж скаток и гранат усевшись на тачанку — Веселый и живой донецкий паренек. Микола, как отец, свалился под копыта, Ловя в последний раз копытный перестук, В отряде ВЧК, преследуя бандитов, И до конца наган не выпустив из рук.