СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВКЛЮЧАВШИЕСЯ ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ

147. НА КАРПАТАХ

О тебе не подумать могу ли, Проходя мимо старых домов. Глядя в небо, в котором уснули Стаи майских ночных облаков. Замечаю, как пахнут Карпаты, Где трава шелестит на лугах, Где душистою горечью мяты Горный ветер в долинах пропах. Ах, какою любовь благодатной И волшебною кажется вновь. И весна может быть невозвратной. Как последняя в жизни любовь. Потому-то и ты всех дороже, Как недужного сердца тепло. Знал разлуку и знал бездорожье, Лишь волненье любви не прошло. Я живу, молодею любовью, К небу взор поднимаю с земли. Слышишь клич? На родные гнездовья Острым клином летят журавли. 1940 Перевод А. Кушнера

148. «Нет, верю я, что снова поднесу…»

Нет, верю я, что снова поднесу К устам бокал, в нем радость обнаружу, Я знаю, знал и буду знать красу, Которая вылечивает душу. О, музыка невозвратимых лет, Я помню ту тенистую аллею И снов и дней давно минувший свет, Забыть любовь я первую не смею, Как земляники терпкий аромат. Как ягод алых спелые кораллы,— Склоняюсь ниц, не мрачен я, а рад, Не в горе, не с печалью запоздалой, А с радостью, что всё до мелочей На весь мой срок, а может быть, и дале Запомнил я: и тьму твоих ночей, И жар, и свет, и тайны, и печали. Сияй, сияй, не гасни, не тускней И в смертный час, на темном перевале. 1944 Перевод А. Кушнера

149. «День ли, ночь — к тебе я простираю руки…»

День ли, ночь — к тебе я простираю руки, О тебе шепчу я в голубую даль. Тяжело на сердце, тягостно в разлуке, Но уж если любишь, то светла печаль. Надо мною вьются, ходят грусти тени, Как туманчик сизый, голубой дымок. И снует и меркнет в смутном том сплетенье Стих мой о любимой в звуках нежных строк. В тишине приходят к нам воспоминанья С их неуловимым и живым теплом, И тогда — нежнее, горячей дыханье, И душа, как птица, клонится крылом. Всё тянусь к тебе я. Ты — очарованье, Жизни дар бесценный, — говорю, любя. Пусть наполнит душу грустное молчанье. Всё тянусь к тебе я. Я люблю тебя. 1957 Перевод А. Чепурова

150. ПУТЕШЕСТВИЕ В ЛИТВУ

Литва, ведь ты моих прапрадедов отчизна! Ты, как здоровья ключ, вблизи, за поворотом. Пусть я уже седой, на праздник, не на тризну, Пришел, чтоб в вильнюсские постучать ворота. В глубинах чувств, в тревожной тайне генов И ныне слышу плеск литовских плавных рек, Напевы давних дайн, их трепет сокровенный, Как руны вписаны в сознание навек. Где пращур складывал свои латынью оды, Где нам с любимою был слышен первый гром, Что стал великих гроз предвестником потом, Твоей там стал я частью жизни и природы, К мечте сегодняшней приблизясь, к старине. Слова минувшего Литвы — знакомы мне Как пробужденье снов, нашептывание визы, Как песнь певца в льняной пречистой ризе Под дубом Вилии над золотым огнем. Моя любимая! С тобой еще пройдем Вдоль тех дубов, костров, в краю чудесных дайн, В даль жизнестойких снов, невыявленных тайн, И мудрый Вайделот, на удивленья радость, Нас встретит сызнова на дедовской тропе И, ясновидца взгляд направивший к тебе, Хотя он слеп, нас спросит: «Quo vadis?» [80] В стих Вилии, что порожден стихией, Взыскательный, и всё ж не странный, не чужой, Я вслушаюсь, чтобы жмудину над тропой Ответ звучал мой тихий: «Scio, wiam».[81] Вторая половина 1950-х годов Перевод Вс. Азарова

151. ВОСХОЖДЕНИЕ НА ЗЕДАЗЕНИ[82]

Ираклию Абашидзе

Ты шел осенним лесом в Зедазени, Прижав к губам любимый саламури,[83] И в монастырь, чьи стены были хмуры, Вошел, крутые одолев ступени. За нами затворились двери храма, И саламури звук, с веками слитый, Упал цветком на гробовые плиты Владетелей твердыни Сагурамо. От строгих стен нагорного собора, От дедовских могил Гурамишвили Свирели переливы взмыли в горы, Как соколы, что рядом гнезда свили. И каменную митру свил над нами Гранитный купол церкви в Зедазени, Мотивами священных песнопений Дышали мы — стихами и ветрами. А в песнях воспевалась бесконечность Людских дерзаний, солнце и природа, И рокот речи древнего народа, Как волны горных речек, лился в вечность. Язык грузинский в хате над Хоролом Печальным зовом сердце растревожил, Когда Давид, слабея, телом хворым Простерся молча на предсмертном ложе. То было на далекой Украине Давным-давно, в день августа, как этот. Давида, страстотерпца и поэта, Ираклия свирель воспела ныне. Арагви лента, величавость вида, Зловещего предгрозья сполох дальний,— На высях Зедазени в честь Давида Стоял ты с давней песней поминальной. Был год тридцать девятый. Скоро-скоро Ты сменишь нежность, песню саламури, На стих суровый, говорит который Про мужество и подвиг в грозной буре. Ты сам такой — суровости не чуждый, И грустный, и веселый ты, и смелый, Возлюбленный, в семье народов дружной Поэт красы и славы Сакартвело. Между 1980 и 1983 И. Сергеевой вернуться

80

«Куда идешь?» (лат.). — Ред.

вернуться

81

«Я знаю путь.» (лат.). — Ред.

вернуться

82

Зедазени — гора над селением Сагурамо. На горе монастырь, где похоронены предки Давида Гурамишвили.

вернуться

83

Саламури — свирель.