107–121. ИТАЛЬЯНСКИЕ ВСТРЕЧИ

1

ВСТРЕЧИ

Жду в путешествиях радость,          С нею встречался, бывало; помню я светлые встречи,          звонкие, близкие, давние, в рокоте римских улиц,          на астурийских привалах, в сумерках лоджий Флоренции,          в дыме Мессинской гавани. Радость та приходила          в мраморе осиянном, а иногда, как в танце,          в залы врывалась фрескою, жгла золотистым отблеском          тел и плодов Тициана и над проливом взвивалась          башнею генуэзскою. День вспоминаю, когда мы          в мареве белом открыли, в мгле перламутровой рани          узорные арки Венеции, пляшущие гондолы,          стройные кампанилы, радужный купол Сан-Марко —          старый жемчужный венец ее. Только с серебряным, ярким          черное рядом помню — воды каналов мутных,          лестницы в липкой плесени, мглу очагов полусгнивших,          траурных женщин гомон, взгляды детей стариковские          в памяти болью вписаны. Помню миланские площади,          церковные желтые двери, стену со свежим следом          осколков на камнях древних и по стене, как ветер,—          вопрос предсмертной вечери, сомнения тяжкие совести,          трепеты рук разгневанных. Сладко и горько искусство          дивного мастера Винчи, чудом пощаженное          бомбой и канонадой,— и ныне оно мучительно,          тяжко ответа ищет, больше волнует нас тайной,          чем познанием радует. О ненасытная радость          вечного познаванья! Ты, как энергия, кроешься          в мраморах, в красках красивых, в стройно взметенных стенах,          в купола кованых гранях, чтоб наливать нас силою,          в даль устремлять нас синюю! Вечно твое искусство,          к забвенью оно не клонится, рельефы твои и статуи          колышутся в солнце светлом. Теплая почва Италии,          измученная, как роженица, людям вручает радость,          взращенную в лоне щедром. Я простираю руки,          я глаза открываю. Я — ненасытный скряга —          пью и вбираю с охотою всё, что играет радостью,          светится и мерцает бронзой, резьбой, самоцветами,          краскою и позолотою. Слава священным мраморам,          спящим в музейных нишах, фресок могучим фигурам,          чья участь — по закутам жаться. Но есть та святая святыня,          без коей искусство — нищее: это сердце, способное          плакать, верить, сражаться. В нем закипает сила          гневно и неустанно и победы предчувствие,          вера в знамена алые — в сердце литейщиков Рима,          металлургов Милана, ученых и виноградарей,          моряков Италии. Вслушайся в их раздумья,          руки пожми их верные, взглядом ответь на взоры их,          чувства любви не тая. Это радость и солнечность,          встречи те благовестные, это вера и песнь твоя,          правда и жизнь твоя. Перевод А. Зайца

2

БЕСЕДА С ДРУГОМ

Товарищ мой, компаньо, брат и друже мой, Прошу вас, говорите, говорите. Живые жесты ваших рук натруженных Как будто пишут летопись событий. И ваш рассказ такого полон мужества, Что ритм суровый слышу до сих пор. И стены тюрем от ударов рушатся, И рвется ветер с Апеннинских гор. Ваш путь — бунтующая гавань Генуи, Ваш дом — в дыму ее ревущих труб. Стекала кровь набрякших черных вен ее С рассеченных кастетом ваших губ. Увечьями и шрамами вас метили Аресты, пытки, одиночки тюрем. Как рыцари двадцатого столетия, Опять идете вы навстречу бурям. Ваш правый гнев — так в кратере вулкановом Кипящей лавою бушует глубина — Таится в вас и ждет сигнала — заново Подняться вверх со дна. В мозолях сердце, в шрамах зарубцованных, Как стиснутый кулак в набухшей сетке жил, Но ритм его уверен, полон сил, Не дрогнуло, готово к бою вновь оно, Чтоб, как мембрана, чуять каждый звук, Биенье жизни, тишины не знающей, И ощущать, что рядом и вокруг Соратники и верные товарищи — Трамвайщики, и докеры, и грузчики, Крановщики, матросы, кочегары. Их возгласы, веселые и грустные, Вам сердце оплели, как капилляры. Я знаю, ваше сердце не ослабло Ни в одиночке, ни в когтях эсэсовца, Оно не дрогнет, если снова взбесятся Дубинки или кирасиров сабли. Компаньо, руку я кладу на руку вашу, Откованную жизнью тяжело, Ладонь, как камень с баррикады, взявши, В пожатье вкладываю всё тепло, Всю искренность того волненья встречного, Что в сердце и мозгу затаено глубоко. И, прикасаясь к пальцам искалеченным, Я заряжаюсь ваших мыслей током. Пусть ваша жизнь по виду непохожа На промахи мои, исканья и свершенья, Но ваш огонь и мой — одно и то же, Друг в друга мы вливаем вдохновенье. Для нас, для вас иного нет пути И нет надежд иных, чужда судьба иная. Под знаменем одним по жизни нам идти, Ее закончим так, как начинали. Я знаю, как бывает тяжко иногда Не позволять обидам рыться в ране, На пепелищах не искать следа, Не цепенеть в плену воспоминаний. Я знаю, всё я знаю вместе с вами, Что Революции великой правда Трагедии превыше временами, Но учит нас и направляет в Завтра. Она, над миром взнесена мильонами, Наполнила решимостью могучею, Объединив под грозами и тучами Сердца, разъединенные кордонами. Поэтому так ясно вижу путь, Поэтому я так взволнован и спокоен, И если я утрачу братства суть, Не буду родины своей достоин. Когда в тюрьме о скользкий камень камеры Стучите вы — тире… тире… тире… и точка, Мы слышим вас, мы в ожиданье замерли, Как будто дальнюю зарницу видим ночью. Когда выходите вы из ворот завода, Чтоб встать как забастовщики-пикетчики, Когда оливками заправленную воду Приносят жены вам в горшках — как наши глечики, Нам свой кусок тогда не лезет в рот И наши деды вспоминают давнее — Голодный день, посты у запертых ворот, И память делает нас с вами равными. И наша кровь толчками рвется в кисть, Коль ваши кисти стиснули наручники. Мы славим ваши подвиги и жизнь. Одной наукою борьбы научены. Так битвы классовые побратали нас, Что мы едины, как рукопожатье, Что стали мы навек друзья и братья. Товарищ мой, компаньо, сын Италии, Прошу вас, говорите, продолжайте… Перевод Е. Долматовского