8

В СТРАТФОРДЕ НА ЭЙВОНЕ

Сребрится стрельчатая травка газона, День сумрачен, влажен и мглист. Плющом помертвевшим обвита колонна. Мерцает густой остролист. Всё тихо. Лишь трепет беззвучного звона Взбирается вверх, серебрист, Да сыплются листья, желтея и тлея, С янтарных платанов аллеи. Нет, я не нарушу дремоты. Лишь тише Пройду этим тесным двором Туда, где степенно и сумрачно в нише Он пишет крылатым пером,— Слова, что не сказаны раньше, он пишет, Слова, что не собраны в том. Но как одиноко в неярком сиянье Наивное то изваянье! Ему, несчастливому сыну банкрота, В итоге стольких передряг, Актеру, тайком написавшему что-то Для комедиантов-бродяг,— Пожалуй, ему не к лицу позолота, Не нужен совсем саркофаг. Но славы его атрибут не утратит: Перо и бумага — и хватит. На сглаженном временем влажном пороге Он вырезать сам попросил Слова эпитафии, полной тревоги За прах невельможных могил: Стратфордский ремесленник, странник убогий, Не слишком уверен он был, Что кости поэта, бродяги, актера Почиют в ограде притвора. Немало он слышал проклятий бесстыжих, Видал корчмарей и менял, Встречал школяров и крикливых ярыжек И рыночный смрад обонял, И, черный, как дым на соломенных крышах, Он по свету с голью гонял. Он знал, ненавидя, ликуя, ревнуя, И щедрость и подлость земную. И, жадный до жизни и воображеньем Достигший глубин естества, Несытый, исполненный страсти и жженья, На мир предъявлял он права, И полчища слов выводил он в сраженья, И шли и боролись слова. Так вечную правду поэт-триумфатор Принес на подмостки, в театр. Как вечно в горах непогода клубится, В трагедиях дышит гроза. Стихия ревет и на части дробится, И молния блещет в глаза. Шалеет ревнивец, крадется убийца, По страшному скату скользя. Сверканьем оружья, огнем красноречья Пылает борьба человечья. Не алчным купцам, не дешевым лакеям Ту мощь суждено воспринять, И перед гигантским и светлым трофеем Колени свои преклонять, И труд, совершенный великим плебеем, Умом благодарным обнять: Титаном навеки скрепленные глыбы Сердца раздавить им могли бы. Где ж толпы, встающие буре навстречу, Где рокот встревоженных зал И в миг, когда смолкнут трагедии речи, Партера бушующий шквал? Где слава твоя — всенародное вече Восторгов, и слез, и похвал? Спускается занавес важно и сонно,— Молчит гордый лебедь Эйвона. Далёко от этой страны, на востоке, На древней Памира земле, Сквозь пропасти, сквозь ледяные потоки Таджик на горбатом седле Спешит, пробирается в город далекий, Куда в вечереющей мгле Поспеет он прямо к спектаклю, к началу, Чтоб «Быть иль не быть» прозвучало. В донецкой степи, у ребят-комбайнеров Толпится веселый народ. Поэта старинного яростный норов Вогнал их в горячку и в пот. Двенадцатый вечер бессонных актеров К «Двенадцатой ночи» ведет, Чтоб ярки и молоды были тирады Для зрителей олимпиады. Вот горец из спрятанной в тучах деревни В театр многолюдный проник. Он слушает жадно рокочущий, древний, Как мужество, сильный язык. Трагедия мчится. Дотла догорев в ней, Герой изнемогший поник. И Яго клянет, и дрожит за Отелло Тот смуглый чабан Сакартвело. Когда знаменитые кони четверкой Сияют в морозной ночи, На яркую сцену тревожно и зорко Глядят кузнецы и ткачи. Как в праздник, полны эти люди восторга, Овации их горячи. И девушка, спрятав лицо у колонны, Оплачет влюбленных Вероны. Туда, к не чужим, хоть и дальним народам, Ты перешагнул рубежи. Ты там оживаешь, не скован, не продан, Всем юным величьем души. Уже не плывет гордый лебедь по водам, Загнившим от скуки и лжи, Душа его, полная песен и звона, Навеки ушла от Эйвона. Уже не найдешь лебедей на Эйвоне. Лишь занавес серых дождей Струится ненастною рябью в затоне Стратфордских пустых площадей. Лишь сторож ключами бренчит на амвоне Да листья сметает с аллей, Где в сумерках так одиноко и сиро Мерцает могила Шекспира. Перевод П. Антокольского

9

ПО ШОТЛАНДСКОЙ ДОРОГЕ

Сини и сизы, лазурны и сивы, Грифельно-серы и густо-черны, Взвихренных туч распростерлись извивы Над возвышеньями горной страны. Ветры, свистя, вырывают растенья, Вереск ломают и дергают мох. В вое ветров, в ураганном смятенье Заклокотал, закипел Ломонд-Лох.[43] Ветра глотнув, тут помчаться б в разгоне Берегом, лесом, без меж и без троп… Кто-то кричит: «Не ходи дальше, Джонни!» Столб с четкой надписью: «Private».[44] Стоп. Земли пропитаны влагой студеной, Тянет болотом, с опушек несет Запахом плесени, каждый зеленый Кустик подернут цветеньем болот. Парк, голубея в недобром просторе, Тянется тучей десятками миль. Крепки ворота, всегда на запоре. Дождик гундосит. Безлюдье и гниль. Кто ж тут хозяином в этом безлюдье? Злобный отшельник? Скупец-мизантроп? Стой! Замолчи! Не ходи туда, Рудди! Столб в серой плесени — «Private». Стоп. Дальше и дальше, вперед по Хиг-Ланду. [45] Тмином и вереском пахнет туман. Гонит овец грязно-белых гирлянду Мшистым отрогом наемный чабан. Овцы — лендлорда, холмы и поляны — Тоже его… Неужели навек? Тише, коль дорог вам хеггис овсяный! [46] Может подслушать худой человек. Думаешь, счастье в пастушеском доме, Как на Востоке, здесь даться могло б? Перед судьбой твоей высится, Томми, Столб земель герцога — «Private». Стоп. Глухо топочут копытца овечьи Вдоль небольшой каменистой стены. Стареньким пледом покрытые плечи Клонят под долгим дождем чабаны. Столбик над тропкою — выцветший «Private», Столбик над фермерским жалким лужком. Но землескупщики разве не вправе Пренебрегать этим нищим столбом? Что ж будет дальше? Сгниет ли в тумане Где-то на Клайде бедняк землекоп, Или в Судане, став хищником, Данни, Столб свой вколотишь ты — «Private». Стоп. Сомкнуты губы. Насуплены брови. Что это? Чванство? Замученность? Сплин? Хмурые образы средневековья, Копья решеток, ограды куртин. Как в подземелье, дышать нету силы Душной, прогнившей насквозь стариной. Вот громоздятся у края могилы Тени столетий былых… Предо мной Герцоги, лорды, дельцы, фабианцы,— Масок крутящийся калейдоскоп Вьется, облапив в бессмысленном танце Столб с черной надписью: «Private». Стоп. Перевод Н. Заболоцкого вернуться

43

Ломонд-Лох — залив в Шотландии.

вернуться

44

Частная собственность.

вернуться

45

Хиг-Ланд — Горная Шотландия.

вернуться

46

Хеггис — овечья требуха, сваренная с овсяной мукой.