Орехи разбудили сон ветвей И вот весна гробов овей Стрелами изумрудных хвои Окно под кровлей слуховое. IX И спался день. Зарею черной Покрылся погашенный воздух Росою благовонный роздых Повис над чашею узорной. Под сетью ночи чрез овраги Раскрылась ароматом зева Земли обугленная дева Духаньем упоенной влаги. И в смуглой дали различаю В холмах обрызганные груди В полях глазам громадной груде Упругих ног изгиб встречаю Мы сидим на ступенях старинного дома Темнеющий обрыв в недвижный лес Внизу как пес ласкает ветвью взоры Моя душа к тебе ведома Прохладной свежестью небес. В веснушках пьяного задора Натужились деревьев почки Как сажа липкою сорочкой Весь сумрак связан пряной мочкой Рука восторженно дрожит Коснувшись пробужденных веток. И каждый не рожденный мнит Сорвать с себя темницу клеток. X Очнувшись в голубом тумане Простертый на глухом лугу Дошел я до последнего отчаяния К давно замкнувшейся природе. Меня рассвет покрыл как саван Меня покинули каждый зверь и каждое растение Когда же я потихонько заплакал То вдруг Стал я сродни неслышным травам. Под тела изветшавшей узой Земли безжизненной обузой Едва влачусь. Полузадохшийся стесненный Костей и жил тугой препоной Я тщетно вспоминаю имена всех освободителей Заря прядет. Коснеют тени Туман свернувшийся шуршит Пахнув дыханьем вялых тлений… Но через воздуха графит И сквозь раскрывшуюся кожу Я чую слабый и быстрый запах. Под полой дланию зари Мой запрокинувшийся взор Увидел ли водой овитый Твой перевороченный ковчег О черный брег земли разбитый Он потерял зверей дозор И не они разорвали Зимы упрямые скрижали И вот теперь с горбатых гор В поля кровь желтая пролита Для жаждущих в застенках дней. Я утолен: — вода ко мне склонилась.

1910–1913

Из «Первого журнала русских футуристов» (1914)*

«Ко мне вот-вот вдруг прикоснуться…»

Ко мне вот-вот вдруг прикоснуться, Уж ветер волос шевелит, И заклинанья раздаются Под сводом безразличных плит. Но я молю с кривой улыбкой Твою изменчивую лень, Что если бы, хотя ошибкой, Ты на меня роняла тень И если б твой любовник вялый, Покорный медленным устам, Прикрыл хотя частицей малой Моих телес заметный гам. Сереет сумрак подземелья, Врагов звончее голоса, И кроет от ночного зелья Мой лоб кровавая роса.

«В глубоких снах…»

В глубоких снах. Меня прельстила Прозрачным взглядом синих льдов И маленький цветок носила Под говор медленных годов, Теперь же я и сух и пылен В гербариях полночных лиц Твою тропу ищу бессилен На улицах пустых столиц.

Ночная смерть

Из равнодушного досуга Прохваченный студеным вихрем Площадку скользкую вагона Ногою судорожною мину, И ветви встречные деревьев, Взнеся оснеженные лица, Низвергнутся в поляны гнева, Как крылья пораженной птицы.

«Слегка проворные глаза…»

Слегка проворные глаза Под равнодушными стенами Ужели вы не указали Тот путь простой к сторонним тучам, Морозны окна и витрины Вдоль расколовшейся толпы, А взор принес живые крины В насквозь прошедшие шипы.

«Я должен голос неизменный…»

Я должен голос неизменный Из-за угла природы ждать, Я должен средь людей искать Того, кто носит знак немного       сгорбленной камены.

Из сборника «Затычка» (1914)*

«Пока не запаханы все долины…»

Пока не запаханы все долины, Пока все тучи не проткнуты шпилями, Я маленькими бурями и штилями Ищу сбежавшую природу, — И в сетке из волос И в парусе лица Я тонкий день вознес До древнего крыльца.

«Зеленой губкой…»

Зеленой губкой Деревья над рекой Еврейской рубкой Смущен Днепра покой Шуршат колеса Рвет ветер волос В зубах матроса Дитя боролось.

Зверинец в провинции

По пыльной мостовой, вдоль каменных домишек Где солнце давит мух измученный излишек, Скрипит вонючая тележка. Безжалостных утех притонов и гостиниц Мимо — Чуть тащится зверинец. Хранима проворною рукой с бичом. Звериных стонов нагота: Клыки и когти не причем За ржавою решеткой. С гноящимся плечом И глазками крота Утиною походкой Плетется слон. Должно быть полдень, — Ленивый звон над городом. Верблюд не голоден Жует конец рогожи. На обезьяньи рожи Глазеют прохожие. За репицу слона Хватаются мальчишки Срывая прелый волос. Под безглагольной крышкой Топорщится облезшая спина И треплется чей-то степной голос, Быть может лисица или волк больной. Рядом за стеной играют гаммы У ламы со сломанной ногой Привычные глаза… Господи! Когда же наконец будет гроза!? вернутьсявернуться