Борода

Борода… А добр? Нет зол. Тень лоз… И порок Порок… жирный короп в сметане На черном чугуне сковороды Вокс… Сковорода философ От порки на конюшне к Воксу. Кусково под Москвой кус хлеба и укус пчелы Сук на стволе… А сука по дорожке Дородные дворяне и купцы и недороды Пук розг и гнева взор… Разорвана с прошедшим Связь Родины моей… Она взорвалась Дешевка в прошлом… Солов их взор…

Мухи на носу

Улицы целует цоколь Локоть плотника плотнее на лотке Ветер ретивой ремнем без меры Заигрался. Но в толпе не слышно вздоха Хода мыслей иль догадки Год идет… Шум муж… Мухи. Стол усеян ими Мхи на носу… Не снесу… — А в сенцах кто?.. Дочь станционного смотрителя Что Пушкин целовал…

Аэроплан

Налпореа напор воздушных струй Зов воздуха и авиатор худ Дух бензинный с неба Смотрит Саваофом Семафором для полета Над полями дыни облака Прямо в лоб… Авиатор юн, костляв Рота — ив… Вялый сок Рот ево уверен Не реву, а смел… Дед отец считали галок на крестах И на крышах хат серых без цветов Дед темнее был отца… не умел читать Но умен Сын летайлой Смелым красным Стал ласточкой —     Эсесесер Ресесесэ

Из раздела «На полке Нью-Йорка»*

«На улицах могли бы быть картины…»

Op. 1.

На улицах могли бы быть картины Титанов кисти гениев пера А здесь раскрыты плоскости скотины Под пил сопенье грохот топора   Без устали кипит коммерческая стройка   Витрины без конца дырявят этажи   И пешеход как землеройка   Исчез в бетон за бритвою межи…

«Я был селянским человеком…»

Op. 2.

Я был селянским человеком Пахал и сеял и косил Не бегал жуткий по аптекам И не считал остаток сил   Я был юнцом румянощеким   И каждой девушке резвясь   Я предлагал свою щекотку   Мечтая в ночь окончить связь Я был забавником громилой Всего что восхищало люд Я клял для них что было мило С чужих не обольщался блюд   Я был как лев горячесмелым   Мне мир казался торжеством   Где каждый обеспечен телом   Чтоб быть увенчанным бойцом Теперь я стал жильцом провалов В которых звезды не видны Где не споют вам Калевалу Колеса тьмы и вышины   Теперь брожу дробясь в опорка   В длину бульваров вдоль мостов   Необозримого Нью-Йорка   Где нет ни травки ни листов Где ветер прилетит трущобный Неся угара смрад и яд И где бродяги строем злобным Во тьме охрипло говорят   Где каждый камень поцелован   Неисчислимою нуждой   Нью-Йорк неправдою заплеван   Оседлан злобы бородой И если есть миллионеры Буржуев вспухший хоровод То это Вакхи и Венеры Их для еды открыт лишь рот   А ум чтобы измыслить новый   Эксплуатации закон   Рабочим потные оковы   Многоэтажье в небосклон И потому Нью-Йорк так давит И непреклонен небоскреб К людской толпе — житейской лаве Что из поселков он согреб.

«Шараманщик, шараманщик…»

Op. 3.

  Шараманщик, шараманщик   С наивною песней…   Обманщик, обманщик,   Мелодии плесень Заоросишь в подвалы Взведешь во дворцы И слушает малый Румяный лицом   И слушает старый   Изъезженный конь   В Нью-Йорка угаре   В бензинную вонь.

«Толпы в башнях негроокон…»

Op. 4.

Толпы в башнях негроокон Ткут полночно града кокон В амарантах спит Мария Лучезарная жена   Пусть потух я, пусть горю я   В огнь душа облечена   Толпы грустных мертвоокон   Кто их к жизни воскресит Кто пронижет вешним соком Брони тротуароплит Спит прозрачная Нерея В пену пух погружена Я луной в верху глазею Ротозей не боле я…

«Я нищий в городе Нью-Йорке…»

Op. 5.

Я нищий в городе Нью-Йорке Котомка на плечах Я рад заплесневелой корке У банка я зачах Работаю на фабрике бисквитной И день и ночь кормлю машины ненасытность. Богатства дочь Когда же стрелок копья разом Воткнутся в дыма черных терний Иду кормить свой гордый разум Издельем потных кафетерий Толпа вокруг ярмом насела Милльонных скопищ вал на вал Ведь это город, а не села Где неба вызреет овал Без счета стадо — это люди Жуют смеются вновь жуют И мчатся к злата красной груде Оно для них всей жизни суть Часов неутомимый циркуль Положен времени на карту Придумаешь иную мерку ль Глотать минут и мигов кварту. За эгоистом эгоисты Проскачут вечной чехардой Мошенники подводят чисто Играют злобой и бедой. Где вертикальные экспрессы Вас из подвала мчат на крышу Где звезд туманом скрыто просо И газолином люди дышат. вернуться