1864

ДВЕ ГРЕЗЫ

Измученный тревогою дневною, Я лег в постель без памяти и сил, И голос твой, носяся надо мною, Насмешливо и резко говорил: "Что ты глядишь так пасмурно, так мрачно? Ты, говорят, влюблен в меня, поэт? К моей душе, спокойной и прозрачной, И доступа твоим мечтаньям нет. Как чужды мне твои пустые бредни! И что же в том, что любишь ты меня? Не первый ты, не будешь и последний Гореть и тлеть от этого огня! Ты говоришь, что в шумном вихре света Меня ты ищешь, дышишь  только мной… И от других давно, я слышу это, Окружена влюбленною толпой. Я поняла души твоей мученье, Но от тебя, поэт, не утаю: Не жалость, нет, а только изумленье Да тайный смех волнуют грудь мою!" Проснулся я. — Враждебная, немая Вокруг меня царила тишина, И фонари мне слали, догорая, Свой тусклый свет из дальнего окна. Бессильною поникнув головою, Едва дыша, я снова засыпал, И голос твой, носяся надо мною, Приветливо и ласково звучал: "Люби меня, люби! Какое дело, Когда любовь в душе заговорит, И до того, что в прошлом наболело, И до того, что в будущем грозит? Моя душа уж свыклася с твоею, Я не люблю, но мысль отрадна мне, Что сердце есть, которым я владею, В котором я господствую вполне. Коснется ли меня тупая злоба, Подкрадется ль нежданная тоска, Я буду знать, что, верная до гроба, Меня поддержит крепкая рука! О, не вверяйся детскому обману, Себя надеждой жалкой не губи: Любить тебя я не хочу, не стану, Но ты, поэт, люби меня, люби!" Проснулся я. — Уж день сырой и мглистый Глядел в окно. Твой голос вдруг затих, Но долго он без слов, протяжный, чистый, Как арфы звук, звенел в ушах моих.

Начало 1860-х годов

" Я ждал тебя… Часы ползли уныло, "

Я ждал тебя… Часы ползли уныло, Как старые, докучные враги… Всю ночь меня будил твой голос милый       И  чьи-то слышались шаги… Я ждал тебя… Прозрачен, свеж и светел, Осенний день повеял над землей… В немой тоске я день прекрасный встретил       Одною жгучею слезой… Пойми хоть раз, что в этой жизни шумной, Чтоб быть с тобой, — я каждый  миг ловлю, Что я люблю, люблю  тебя безумно…       Как жизнь, как счастие люблю!..

1867

" Мне снился сон (то был ужасный сон!)… "

Мне снился сон (то был ужасный сон!)… Что я стою пред статуей твоею, Как некогда стоял Пигмалион, В тоске моля воскреснуть Галатею. Высокое, спокойное чело Античною сияло красотою, Глаза смотрели кротко и светло, И все черты дышали добротою… Вдруг побледнел я и не мог вздохнуть От небывалой, нестерпимой муки: Неистово за горло и за грудь Меня схватили мраморные руки И начали душить меня и рвать, Как бы дрожа от злого нетерпенья… Я вырваться хотел и убежать, Но, словно труп, остался без движенья… Я изнывал, я выбился из сил, Но, в ужасе смертельном холодея, Измученный, я все ж тебя любил, Я все твердил: "Воскресни, Галатея!.." И на тебя взглянуть я мог едва С надеждою, мольбою о пощаде… Ни жалости, ни даже торжества Я не прочел в твоем спокойном взгляде… По-прежнему высокое чело Античною сияло красотою, Глаза смотрели кротко и светло, И все черты дышали добротою… Тут холод смерти в грудь мою проник, В последний раз я прошептал: "Воскресни!.." И вдруг в ответ на мой предсмертный крик Раздался звук твоей веселой песни…

1868

В. М-МУ

Мой друг, тебя томит неверная примета, Бесплодную боязнь рассудком укроти:     Когда твоя душа сочувствием согрета,     Она не может горя принести! Но видя ряд могил, о прошлых днях тоскуя,     Дрожишь ты часто за живых,     И гибель лучших смутно чуя,     С двойною силой любишь их. Так сердце матери невольно отличает     Того из всех своих детей, Кому грозит беда, чья радость увядает,     Кто немощней, и жалче, и слабей… Пусть тем, кого уж нет, не нужно сожалений,     Но мысли не прогнать: зачем они ушли? Увы! Ни мощный ум, ни сердца жар, ни гений     Не созданы надолго для земли. И только то живет без горьких опасений,     Что пресмыкается в пыли!

1870-е годы

ПАРА ГНЕДЫХ

(Перевод из Донаурова)

Пара гнедых, запряженных с зарею, Тощих, голодных и грустных на вид, Вечно бредете вы мелкой рысцою, Вечно куда-то ваш кучер спешит. Были когда-то и вы рысаками И кучеров вы имели лихих, Ваша хозяйка состарелась с вами,           Пара гнедых! Ваша хозяйка в старинные годы Много имела хозяев сама, Опытных в дом привлекала из моды, Более нежных сводила с ума. Таял в объятьях любовник счастливый, Таял порой капитал у иных; Часто стоять на конюшне могли вы,           Пара гнедых! Грек из Одессы и жид из Варшавы, Юный корнет и седой генерал — Каждый искал в ней любви и забавы И на груди у нее засыпал. Где же они, в какой новой богине Ищут теперь идеалов своих? Вы, только вы и верны ей доныне,           Пара гнедых! Вот отчего, запрягаясь с зарею И голодая по нескольку дней, Вы подвигаетесь мелкой рысцою И возбуждаете смех у людей. Старость, как ночь, вам и ей угрожает, Говор толпы невозвратно затих, И только кнут вас порою ласкает,           Пара гнедых!