11 октября 1854

13. ЗИМОЙ

                     Зима. Пахн_у_л в лицо мне воздух чистый…                      Уж сумерки повисли над землей,                      Трещит мороз, и пылью серебристой                      Ложится снег на гладкой мостовой.                      Порой фонарь огнистой полосою                      Мелькнет… Да звон на небе прогудит…                         Неугомонною толпою                         Народ по улицам спешит.                      И грустно мне!                                     И мысль моя далеко,                      И вижу я отчизны край родной:                      Угрюмый лес задумался глубоко,                      И звезды мирно шепчутся с землей,                      Лучи луны на инее трепещут,                      И мерзлый пар летает от земли,                         А в окнах светятся и блещут                         Гостеприимные огни.

6 января 1855

Санкт-Петербург

14. ПОДРАЖАНИЕ АРАБСКОМУ

                    В Аравии знойной поныне живет                     Усопшего Межде счастливый народ,                     И мудры их старцы, и жены прекрасны,                     И юношей сонмы гяурам ужасны,                     Но как затмеваются звезды луной,                     Так всех затмевал их Набек молодой.                     Прекрасен он был, и могуч, и богат.                     В степях Аравийских верблюдов и стад                     Имел он в избытке, отраду Востока,                     Но краше всех благ и даров от пророка                     Его кобылица гнедая была —                     Из пламени ада литая стрела.                     Чтоб ей удивляться, из западных стран                     К нему притекали толпы мусульман,                     Язычник и рыцарь в железе и стали.                     Поэты ей сладкие песни слагали,                     И славный певец аравийских могил                     Набеку такие слова говорил:                     "Ты, солнца светлейший, богат не один,                     Таких же, как ты, я богатств властелин;                     От выси Синая до стен Абушера                     Победой прославлено имя Дагера.                     И, море святое увидя со скал,                     На лиру певца я меч променял.                     И вот я узрел кобылицу твою.                     Я к ней пристрастился… и, раб твой, молю —                     Отдай мне ее и минуты покою,                     На что мне богатства? Они пред тобою…                     Возьми их себе и владей ими век!"                     Молчаньем суровым ответил Набек.                     Вот едет Набек по равнинам пустынь                     Аравии знойной… И видит — пред ним                     Склоняется старец в одежде убогой:                     "Аллах тебе в помощь и милость от Бога,                     Набек милосердный". — "Ты знаешь меня?"                     — "Твоей не узнать кобылицы нельзя".                     "Ты беден?" — "Богатство меня не манит,                     А голод терзает, и жажда томит                     В пустыне бесследной, три дня и три ночи                     Не ведали сна утомленные очи,                     Из этой пустыни исторгни меня".                     И слышит: "Садися ко мне на коня".                     "И рад бы, о путник, да сил уже нет, —                     Был дряхлого нищего слабый ответ. —                     Но ты мне поможешь, во имя пророка!"                     Слезает Набек во мгновение ока,                     И нищий, поддержан могучей рукой,                     Свободен, сидит уж на шее крутой.                     И старца внезапно меняется вид,                     Он с юной отвагой коня горячит.                     И конь, распустивши широкую гриву,                     В пустыне понесся, веселый, игривый;                     Блеснули на солнце, исчезли в пыли!                     Лишь имя Дагера звучало вдали!                     Набек, пораженный как громом, стоит,                     Не видит, не слышит и, мрачен, молчит,                     Везде пред очами его кобылица,                     А солнце пустыню палит без границы,                     А весь он осыпан песком золотым,                     А груды червонцев лежат перед ним.

3 февраля 1855

Санкт-Петербург

15. ГОЛГОФА

                    Распятый на кресте нечистыми руками,                     Меж двух разбойников Сын божий умирал.                     Кругом мучители нестройными толпами,                     У ног рыдала мать; девятый час настал:                     Он предал дух Отцу. И тьма объяла землю.                     И гром гремел, и, гласу гнева внемля,                           Евреи в страхе пали ниц…                     И дрогнула земля, разверзлась тьма гробниц,                     И мертвые, восстав, явилися живыми…                           А между тем в далеком Риме                     Надменный временщик безумно пировал,                        Стяжанием неправедным богатый,                           И у ворот его палаты                     Голодный нищий умирал.                     А между тем софист, на догматы ученья                     Все доводы ума напрасно истощив,                     Под бременем неправд, под игом заблужденья,                     Являлся в сонмищах уныл и молчалив.                           Народ блуждал во тьме порока,                           Неслись стенания с земли.                     Всё ждало истины…                                         И скоро от Востока                     Пришельцы новое ученье принесли.                     И, старцы разумом и юные душою,                     С молитвой пламенной, с крестом на раменах,                           Они пришли — и пали в прах                     Слепые мудрецы пред речию святою.                           И нищий жизнь благословил,                     И в запустении богатого обитель,                     И в прахе идолы, а в храмах Бога сил                     Сияет на кресте голгофский Искупитель!