1860-е годы

" Пусть не любишь стихов ты; пусть будет чужда "

Пусть не любишь стихов ты; пусть будет чужда Тебе муза моя, безотрадно плакучая, Но в тебе отразилась, как в море звезда,     Вся поэзия жизни кипучая. И какие бы образы, краски, черты Мог художник похитить в огне вдохновенья, Пред которыми образ твоей красоты     Побледнел бы хотя на мгновенье? И какая же мысль упоительней той, Чтоб любить тебя нежно и свято, Чтоб отдать тебе счастье, и труд, и покой, Чтобы, все позабывши, лишь только тобой     Было верное сердце объято?     И какие же рифмы звучней     Твоего поцелуя прощального,     Что и ныне, в безмолвьи ночей, Не отходит от ложа, от ложа печального,     И мелодией будит своей Все мечты невозвратно утраченных дней,     Все блаженство минувшего, дальнего?..

1870-е годы

СТАРАЯ ЛЮБОВЬ

О, не гони меня, — твердит она, вздыхая, —   Не проклинай докучный мой приход,   Еще не раз душа твоя больная       Меня, быть может, призовет!   Я только тень… зачем же против тени   Старинную враждующую  рать       Упреков, жалоб и сомнений       С невольной злобой вызывать?   Я только тень, я призрак без названья, Мой  жертвенник упал, огонь на нем погас, Но есть меж нами связь; та связь — твои страданья:   Они навек соединили нас. Ты можешь позабыть и ласки, и объятья, И речи нежные, и тихий блеск очей,   Но не забудешь жгучие проклятья,   Смущавшие покой твоих ночей. И верь мне: чем сильней росло твое волненье, Чем ближе ты страдал, без пользы жизнь губя, Тем ближе чуял ты мое прикосновенье, Тем явственней звучал мой голос для тебя. Благодари меня за все: за пыл мечтаний, За счастье и обман, за солнце и грозу,   За каждый вопль разбитых упований,       За каждую пролитую слезу;   И если, жизнью смят, в томлении недуга,   Меня ты призовешь, к тебе явлюсь я вновь,   Я, лучших дней твоих забытая подруга,       Я старая и верная любовь!

1886

" Как пловец утомленный, без веры, без сил, "

Как пловец утомленный, без веры, без сил, Я о береге жадно мечтал и молил; Но мне берег несносен, тяжел мне покой, Словно полог свинцовый висит надо мной… Уноси ж меня снова, безумный мой челн, В необъятную ширь расходившихся волн! Не страшат меня тучи, ни буря, ни гром… Только б изредка все утихало кругом, И чуть слышный, приветливый говор волны Навевал мне на душу волшебные сны, И в победной красе, выходя из-за туч, Согревал меня солнца ласкающий луч!

1885

БУДУЩЕМУ ЧИТАТЕЛЮ

В альбом О. А. Козловой

Хоть стих наш устарел, но преклони свой слух И знай, что их уж нет, когда-то бодро певших, Их песня замерла, и взор у них потух, И перья выпали из рук окоченевших! Но смерть не все взяла. Средь этих урн и плит Неизгладимый след минувших дней таится; Все струны порвались, но звук еще дрожит, И жертвенник погас, но дым еще струится.

Конец 1860-х годов

АСТРАМ

Поздние гости отцветшего лета, Шепчутся ваши головки понурые, Словно клянете вы дни без просвета, Словно пугают вас ноченьки хмурые… Розы — вот те отцвели, да хоть жили… Нечего вам помянуть пред кончиною: Звезды весенние вам не светили, Песней не тешились вы соловьиною…

Начало 1860-х годов

МАЮ

Бывало, с детскими мечтами Являлся ты как ангел дня, Блистая белыми крылами, Весенним голосом звеня; Твой взор горел огнем надежды, Ты волновал мечтами кровь И сыпал с радужной одежды Цветы, и рифмы, и любовь. Прошли года. Ты вновь со мною, Но грустно юное чело, Глаза подернулись тоскою, Одежду пылью занесло. Ты смотришь холодно и строго, Веселый голос твой затих, И белых перьев много, много Из крыльев выпало твоих. Минуют дни, пройдут недели… В изнеможении тупом, Забытый всеми, на постели Я буду спать глубоким сном. Слетев под брошенную крышу, Ты скажешь мне: "Проснися, брат!" Но слов твоих я не услышу, Могильным холодом объят.

1859

ВСТРЕЧА

Тропинкой узкою я шел в ночи немой, И в черном женщина явилась предо мной. Остановился я, дрожа, как в лихорадке… Одежды траурной рассыпанные складки, Седые волосы на сгорбленных плечах — Все в душу скорбную  вливало тайный страх. Хотел я своротить, но места было мало; Хотел бежать назад, но силы не хватало, Горела голова, дышала тяжко грудь… И вздумал я в лицо старухи заглянуть, Но то, что я прочел в ее недвижном взоре, Таило новое, неведомое горе. Сомненья, жалости  в нем не было следа, Не злоба то была, не месть и не вражда, Но что-то темное, как ночи дуновенье, Неумолимое, как  времени теченье. Она сказала мне: "Я смерть, иди со мной!" Уж чуял я ее дыханье над собой, Вдруг сильная рука, неведомо откуда, Схватила, и меня, какой-то силой чуда, Перенесла в мой дом…                       Живу я, но с тех пор Ничей не радует меня волшебный взор, Не могут уж ничьи приветливые речи Заставить позабыть слова той страшной встречи.