1942

ГРИБОЕДОВ

Помыкает Паскевич, Клевещет опальный Ермолов… Что ж осталось ему? Честолюбие, холод и злость. От чиновных старух, От язвительных светских уколов Он в кибитке катит, Опершись подбородком на трость. На груди его орден. Но, почестями опечален, В спину ткнув ямщика, Подбородок он прячет в фуляр. Полно в прятки играть. Чацкий он или только Молчалин — Сей воитель в очках, Прожектер, Литератор, Фигляр? Прокляв _а_нглийский клоб, Нарядился в халат Чаадаев, В сумасшедший колпак И в моленной сидит, в бороде. Дождик выровнял холмики На островке Голодае, Спят в земле декабристы, И их отпевает… Фаддей! От мечты о рав_е_нстве, От фраз о свободе натуры, Узник Главного штаба, Российским послом состоя, Он катит к азиятам. Взимать с Тегерана куруры, Туркменчайским трактатом Вколачивать ум в персиян. Лишь упрятанный в ящик, Всю горечь земную изведав, Он вернется в Тифлис. И, коня осадивший в грязи, Некто спросит с коня: — Что везете, друзья?" — "Грибоеда. Грибоеда везем!" — Пробормочет лениво грузин. Кто же в ящике этом? Ужели сей желчный скиталец? Это тело смердит, И торчит, указуя во тьму, На нелепой дуэли Нелепо простреленный палец Длани, коей писалась Комедия "Горе уму". И покуда всклокоченный, В сальной на вороте ризе, Поп армянский кадит Над разбитой его головой, Большеглазая девочка Ждет его в дальнем Тебризе, Тяжко носит дитя И не знает, Что стала вдовой.

1936

РАСПУТИН

В камнях вылуща, в омутах вымоча, Стылый труп отрыгнула вода. Осталась от Григорий Ефимыча Много-много — одна борода! Дух пошел. Раки вклещились в бороду. Примерзает калоша ко льду. Два жандарма проводят по городу Лошадь с прахом твоим в поводу. И бредут за санями вдовицами Мать-царица и трое княжон… Помнишь: баба твоя белолицая Говорила: "Не лезь на рожон!" Нет! Поплелся под арки Растрельины С посошком за горючей мечтой!.. Слушай, травленный, топленный, стрелянный, Это кто ж тебя так и за что? Не за то ли, что кликал ты милкою Ту, что даже графьям неровня? Что царицу с мужицкой ухмылкою Ты увел, как из стойла коня?.. Слизни с харями ряженых святочных! С их толпою равняться тебе ль? Всей Империи ты первый взяточник, Первый пьяница, первый кобель!.. Помнишь, думал ты зорькою тающей: "Не в свою я округу забрел!" Гришка-Гришка! Высоко летаешь ты, Да куда-то ты сядешь, орел? Лучше б травы косить. Лучше б в девичьей Щупать баб да петрушку валять, Чем под нож дураков Пуришкевичей Бычье горло свое подставлять! Эх, пройтиться б теперь с песней громкою В заливные луга, где косьба!.. Хоть и в княжьих палатах — да фомкою Укокошили божья раба!

1935

ПРОШЕНИЕ

Ваше благородие! Теперь косовица, Хлебушек сечется, снимать бы пора. Руки наложить? На шлее удавиться? Не обмолотить яровых без Петра. Всех у нас работников — сноха да внучек. Молвить по порядку, я врать не люблю, Вечером пришли господин поручик Вроде бы под мухой. Так, во хмелю. Начали — понятное дело: пьяный, Хмель хотя и ласковый, а шаг до греха, — Бегать за хозяйкой Петра, Татьяной, Которая нам сноха. Ты из образованных? Дворянского рода? Так не хулигань, как последний тать. А то повалил посреди огорода, Принялся давить, почал хватать. Петр — это наш, это — мирный житель: А ни воровать, а ни гнать самогон. Только, ухватившись за ихний китель, Петр ненароком сорвал погон. Малый не такой, чтобы драться с пьяным, Тронул их слегка, приподнял с земли. Они же осерчали. Грозя наганом, Взяли и повели. Где твоя погибель — поди приметь-ка, Был я у полковника, и сам не рад. Говорит: "Расстреляем!" Потому как Петька Будто бы есть "большевистский гад". Ваше благородие! Прилагаю при этом Сдобных пирогов — напекла свекровь. Имей, благодетель, сочувствие к летам, Выпусти Петра, пожалей мою кровь. А мы с благодарностью — подводу, коня ли, Последнюю рубашку, куда ни шло… А если Петра уже разменяли — Просим отдать барахло.