– XXX-

Others, I am not the first,Have willed more mischief than they durst:If in the breathless night I tooShiver now, 'tis nothing new.More than I, if truth were told,Have stood and sweated hot and cold,And through their reins in ice and fireFear contended with desire.Agued once like me were they,But I like them shall win my wayLastly to the bed of mouldWhere there's neither heat nor cold.But from my grave across my browPlays no wind of healing now,And fire and ice within me fightBeneath the suffocating night.

– 30-

Вот так выбор – смертный хладИль кабацкий блядский чад,Липкий пот чужих перинИли морга формалин!Озверевший от жары,Я бы вышел из игры,Коль и впрямь, пока я жив,Нет иных альтернатив.Но поставить я боюсьСнежной королеве плюс,Потому что вспомнил тотГениальный анекдот:«Сколько хочешь, глупый Кай,Слово вечность составляй,Но из Г, О, В, Н, ОНе получится оно!»

– XXXI-

On Wenlock Edge the wood's in trouble;His forest fleece the Wrekin heaves;The gale, it plies the saplings double,And thick on Severn snow the leaves.'Twould blow like this through holt and hangerWhen Uricon the city stood:'Tis the old wind in the old anger,But then it threshed another wood.Then, 'twas before my time, the RomanAt yonder heaving hill would stare:The blood that warms an English yeoman,The thoughts that hurt him, they were there.There, like the wind through woods in riot,Through him the gale of life blew high;The tree of man was never quiet:Then 'twas the Roman, now 'tis I.The gale, it plies the saplings double,It blows so hard, 'twill soon be gone:To-day the Roman and his troubleAre ashes under Uricon.

– 31-

За окнами ноябрь ярится,Кружатся мокрые листы.Мне впору снова взбелениться —Мол, как же так, мол, где же ты?Но краток век, но вечер долог. Зарифмовавши grave и brave,Застыл классический филологВ каком-то давнем ноябре.И так легко филолог-стоикСоединяет move и love,Что плакать все-таки не стоит,Об этом парне прочитав.И будь ты хоть сто раз философ,И будь филолог ты, дружок,Но этих половых вопросовНикто еще решить не смог.И те вопросы на поверкуСовсем не половые, друг.Но день прошел. Но вечер меркнет.И ночь берет нас на испуг.

– XXXII-

From far, from eve and morningAnd yon twelve-winded sky,The stuff of life to knit meBlew hither: here am I.Now – for a breath I tarryNor yet disperse apart —Take my hand quick and tell me,What have you in your heart.Speak now, and I will answer;How shall I help you, say;Ere to the wind's twelve quartersI take my endless way.

– 32-

Конечно, не так, как прежде,Но все же вынослив я,Сношу-выношу нагрузкиИ тяготы бытия.Но как же, Господи, тяжко!Как злато и как свинец.А все-таки смерть перевеситТяжелую жизнь под конец.Вот так же невыносимаЛюбовь. Но тебя, дружок(Пусть не на руках – на закорках),Еще б я понес чуток…

– XXXIII-

If truth in hearts that perishCould move the powers on high,I think the love I bear youShould make you not to die.Sure, sure, if stedfast meaning,If single thought could save,The world might end to-morrow,You should not see the grave.This long and sure-set liking,This boundless will to please,– Oh, you should live for ever,If there were help in these.But now, since all is idle,To this lost heart be kind,Ere to a town you journeyWhere friends are ill to find.

– 33-

ПОХОТИ ЛУКАВЫЕ

Заставь дурака молитьсяЗа здравье твое, дружок, —Я так возоплю велегласно,Уж точно услышит Бог!Страстей моих глупых радиСпаситель вонмет мольбе —И вольная и невольнаяПростит согрешенья тебе!Избавит от всякой скверны,Пока я поклоны бью!И внидешь ты в Царство БожьеВерхом на чужом горбу!Вот так и договоримся —Я буду предстатель твой,Я лоб расшибу, молившись,А ты уж греши – со мной!