САЛЬЕРИАНСКОЕ

Вот бы стать бы журналистом,славным колумнистом,или на худой конецпросто эссеистом,и в полемике журнальнойрасплодиться бы нахально,олухов мороча!Ведь по матушке Рассеевсяк теперь строчит эссеи,всяка тварь пророчит!Знал бы прикуп – жил бы в Сочи.Но, пускаясь на дебют,я не знал, что эти строчки,эти с рифмами листочкитак жестоко бьютпо мордасам, по кармануи, что вовсе уж погано,рикошетом по роману,по любви святой.Ой-ё-ё-ё-ёй!

ИЗ ГЕЙНЕ

Она так старалась его полюбить,так долго и честно старалась.Но он помешал ей. Хотя, может быть,совсем уж чуть-чуть оставалось.И он постарался ее позабыть,он так оголтело старался.Она помешала ему. Может быть,в живых потому он остался…Они еще встретятся в мире ином,в каком уж конкретно, не знаю.«Мой милый, каким же ты был дураком!» —«Сама ты, мой ангел, такая!»* * *Так мила ты, и так ты забавна,так тепла ты и к сердцу близка,как лисеночек тот достославныйна груди у того паренька.Только я не спартанский, не мальчик,уж скорее афинский старик,оттого все противней и жальчеэтот не лаконический крик.В заботе сладостно – туманнойне час, не день, не год уйдет…А с предугаданной, с желаннойпокров последний не падет.Е. А. Боратынский* * *Не час, не день, не год… А сколько – два?А может, полтора, Наташ?.. Ну ладно.Ты как всегда конечно же права.Но правота твоя так безотрадна!Когда бы ты, когда б в руках моих…Эх, горюшко, ох, страсти-то какие!Ну вот он я – уже почти что псих,любви приметы вспомнивший впервые.Кто ж Галатея? Кто Пигмалион? И кто кого безжалостно ваяет?Что ж означает сей счастливый сон?Сей дивный сон о чем предупреждает?Чтоб он ни значил – не буди меня!Продлись, продлись, блаженство летаргии!Ни год, ни два, ни в жизнь не изменяйсудьбы моей!.. Ох, страсти-то какие.

VILLA PAMPHILI

Солнышко греет плешивое темечко.Парочки жмутся, куда ни взгляни.Охи и чмоки на каждой скамеечке.Как же мне осточертели они!Что вытворяют! Католики, тоже мне!Савонарола не зря их клеймил.Вон синьорина под пальмой разложена.Жадно припал к ней какой-то дебил.Злобно я щурю глаза завидущиеи, словно перст одинокий, торчу,глядя, как руки шалят загребущие,шарят повсюду. Я тоже хочу.Эту привычку к лобзаньям и петтингунам бы не худо с тобой перенять!..Сердце скрепя, возвращаюсь я, бедненький,в келью постылую письма писать.* * *С тобою, как с бессмертными стихами, —ни выпить, ни поцеловать!Ни дать ни взять… Смотри ж, земля под намиплодоносить готовится опять!Смотри же – меж недвижными звезд'амимерцающий стремится огонекс авиапочтой, может, со словамимоими о тебе. И видит Бог,как мы с тобой, Им созданные, чтобыв обнимку спать в ночи блаженной сей,ворочаемся и томимся обав постели жаркой, каждый во своей.Смотри же, как красиво в этом мире,как до сих пор еще красиво в нем!Не оставляй меня! На сем прощальном пирепредписано нам возлежать вдвоем!Смотри, любимая, – пока еще, как древле,средь мировой позорной чепухивисят созвездья, высятся деревьяи смертные, как человек, стихи!

ВЗГЛЯД ИЗ 1975 ГОДА

Что ж ты, дяденька, Бога гневишь?Сам под небом Торквато лежишь,грудь седую и вялое брюшкогреешь на итальянской опушке,куришь вкусный голландский табак,ночью ходишь в заморский кабаки, совсем как в ремарковой книжке,цедишь граппу, и бренди, и вискии с печальной улыбкой глядишь,как блондиночка тянет гашиш,нос воротишь от тоника с джином,настоящие штатские джинсыносишь. Господи Боже ты мой,не какой-нибудь «Милтонс» дрянной!Взять тебя, старикашку и врушку,обрядить бы в кирзу и хэбушку,сверху противогаз с ОЗКда на плац пошугать бы слегка,чтоб свободу любить научилсяи со скорбью своей не носился!Отчего это ты так устал?Вон ведь книжек-то сколько издал!И что вовсе уж мне непонятно,ненормально и невероятно,но ведь женщины любят тебя!!Что «не все»? Ну ты, дядя, свинья!