«Стала жизнь человечья бедна и убога…»

Стала жизнь человечья бедна и убога, Зла судьба, и душа холодна. Каждый втайне грустит: как уютна берлога, Где ютились один и одна. Ведь у двери есть уши, и видят нас стены. Слепо сердце, немотна любовь,— Оттого за любовью и ходит измена, А вино так похоже на кровь… Стали наши часы и минуты короче — Мы родимся к утру неспроста: За туманом — заря, за обманами — очи, И дурманом дымятся уста… Суждено человеку лихое кочевье, И тоска по одной и одном; А ведь, может, в лесу тоже ходят деревья: Шапкой в небо, а в землю — корнём. <1923,1927>

ЛУНА

У мира нет нигде начала, И значит, нет ни в чем конца, Как нет заветного причала У бесприютного пловца… А мы по телу и по духу Начало знаем и конец: Из жизни в смерть земля-старуха Несет свой заревой венец!.. И будет час: из рук от страху Дорожный выпадет костыль — И впереди не будет праху, А позади лишь прах и пыль!.. Не потому ль и не за тем ли Глаза подлобные луны, Когда они глядят на землю, Людской судьбой удивлены: На лоб завьется прядь от чуба, Зальет ресницы синева, Но судорожно шепчут губы Насторожённые слова… И по щеке слеза немая Бежит с отяжелевших век… …Но сладко спит вся тварь земная, Не взглянет в небо человек!.. Не видит он, как синь с сусалом Под бровь в полусмеженный глаз На лике строгом и усталом Кладет суровый богомаз!.. <1926–1927>

ИВАНУШКА

Иванушка — рубаха-парень, Кровь с молоком, в плече — сажень, Крутая грудь — кузнечный сварень, Да ходит сваха — злая старень: Ему высватывает пень… Из леса, где шумят березы, Глядит пенек с речной косы,— На нем в урочные часы Горят Аленушкины слезы Светлее утренней росы. И не прогонишь злую сводню, И не отмашешь от окон Ни свечкой, ни крестом господним, Ни черным словом преисподним, Ни вербным прутиком с икон. Зато и святки с ней — не в святки,— Не до гульбы, не до потех: Эх, даже кудри — только смех, Коли зипун — латы да латки, Да дыры черные прорех… Коли у барыни в палате Щенков выкармливает мать, А тяти нет — давно нет в хате: Ушел он в каторжном халате За суку барскую страдать… Глядит в окно луна-сычиха, В окно стучит сиротка-ель, Грозит веревкою качель, И гонит девок Салтычиха — Простоволосая метель… Метель селом бредет вразвалку, В руке колодезная жердь… Сидит Аленушка за прялкой — И ей не больно и не жалко, Что скоро в гости будет смерть. У Салтычихи руки — крюки, На пальцах — когти как крючки, И бородавки как сучки, И шевелятся две гадюки В бровях нахмуренных — зрачки… Как в терему, под белой елью Горит крещенская свеча,— Сидит подружка за куделью, И кровь с иглы на рукоделье, Как нитка красная, — с плеча… Подружка шьет ему рубаху, Обводит ворот кумачом, Чтоб не тужилось ни о чем, Чтоб — коль судьба — так уж без страху На плаху лечь пред палачом… Палач угрюм и нем, как рыба; Широк у Салтычихи двор: Среди двора качель, как дыба, Под дыбой — плаха и, как глыба, На плахе — пудовой топор. И кто качался на качели, Тому не мил был белый свет,— О том уж и помину нет, О том и ветры отшумели И замели поземкой след. Иванушка нескладно скроен, Замешан круто, крепко сбит; Вскормлен землей, слезами вспоен И весь он — как Аника-воин, А сердце — как аникин щит… От века — доброта и сила, От века — могута и лень: И, знать, занялся в кудрях день, Иль то гнездо Жар-птица свила Под рваной шапкой набекрень?!. В очах — два озера и небо, В плечах почила ширь полей, А зубы с черствой корки хлеба, С воды озерной — на потребу — Озерной кипени белей… Глядит в окно луна-сычиха, И белой ручкой ель стучит, А кровь с иглы точит-сочит, И кровь, как нитку, Салтычиха Из груди девичьей сучит… Подружка ждет его и манит, До пяток косы — два пайма, В очках как будто роща вянет. Когда за рощею туманит И от зари плывет кайма. Подруга шьет ему рубаху, Кладет на ворот багрянец, Чтоб по селу с конца в конец Прошел Иванушка на плаху, Как красной горкой под венец… Не плачь, Аленушка, на кику, Не порти белого лица: Есть у Иванушки-Аники Зубец от вил, острее пики, Коса, вернее кладенца… Над ним крещенской полуночью Сквозь кровлю светится звезда; В руках луч месяца — узда; Как колокольчиком, стрекочут Сверчком запечным повода… Под ним, как конь, звенит подпругой И пышет глиняная печь, И мчит его в пургу и вьюгу, — И не зипун уж, а кольчуга Спадает с богатырских плеч. Закинет соху он за тучу И на полях нахмурит бровь, И потечет по полю кровь, И прорастет крапивой жгучей Мечом запаханная новь… И руки вспружатся, как клешни, И на устах замрут слова, И там, где годы в сини вешней Качалась под окном скворешня, — Качнется вражья голова… Не будет песен и запевок, Замолкнет колокольный звон, Зайдет луна за небосклон, И семьдесят безумных девок Стучаться будут у окон… Стучаться будут у порога, Будить и звать хребетный люд,— И, кто вчера молился Богу, В полуночь выйдет на дорогу И будет яростен и лют. Как в пашню, втянется в заплечье, Не будет пить, забудет есть… Как листопад — куда невесть — На ветер жизни человечьи Вскружит Иванушкина месть! Но не для ради злой потехи Он будет ратовать и мстить: В полях заря поставит вехи, Где наземь сбросит он доспехи, Чтоб всё забыть и всем простить. <1924,1927>