Солнцевой хоровод

Кружись, кружа мчись || мчительница Земля, ты || четыревзглядная! Веснолетняя, нарядная, Смуглая || мучительница!    Осеньзимняя   Кубарь кубариком   Жарким || шариком     В тьме      Вей,     Полигимния,      Сме —      лей! Ты солнь, солнь, || солнце — золото, В пляс пойди по пусти трусистой, Пусть стучит времени долото Пусть планет поле прополото Звездодейкой || || бусистой. —   Ты солнь, солнь   Звезды по́солонь,   Небосвод промолнь   Рдяным посохом — Мчись, мчительница, || кружись, Четыревзорная земля, — Нарядная веснись, летнись, Мучайся || Смугляна.

Разворот из книги Божидара «Бубен» (1914) со стихотворениями «Пляска воинов» и «Солнцевой хоровод»

Пляска воинов

Ропотных шпор приплясный лязг В пляс танками крутит гумна Бубны, трубы, смычный визг   Буйно, шумно   Бубны в пляс Жарный шар в пожаре низк Одежд зелень, желть, синь, краснь В буйные, бурные пёстрья Трубящий плясун, сосвиснь!   Вейте, сёстры,   Трубных баснь Ярую, кружительную жизнь! Парами, парами, парами Ярини, в лад, влево щёлкотью, Вправо шпорами, бряц || шпорами   Яричи мелкотью   Парами, парами По под амбарами, по под заборами.

Григорию Петникову

В шуршании шатких листьев — Ренаты шлейф || багреца || пламенного. Коснись || костлявою кистью Лба жалкой усталостью раненного. Ах, жилки || жидкою кровью Устали пульсировать прогнанною; В глазах: || вслед || нездоровью Ангел заклубит тенью огненною. Тогда, || тогда, || Григорий, — Мечта || взлетит лихорадочная — И средь брокенских плоскогорий Запляшет Сарраска || сказочная.

В небесах прозорных

В небесах || прозорных как во́лен я С тобой, || ущербное сердце — Утомился я, утомился от во́ленья И ты на меня || не сердься Видишь, видишь || своды || о́гляди В нутренний сви́лись || крутень, Холодно в моросящей мокряди, Холодно || в туни буден. Небесами моросящими выплачусь — Сжалься, сердце, червонный витязь, В чащи сильные || синевы влачусь, Мысли клубчатые, рушьтесь || рвитесь! Витязь мается алостью истязательной, Рдяные в зенках зыбля розы, Побагровевшими доспехами вскройся, Брызни красной || сутью живительной В крутоярые стремнины || затени Затени, || затени губительной.

26. VII.1914

Василиск Гнедов (1890–1978)*

Пренебрежительное отношение к Василиску Гнедову до сих пор считается среди многих литературоведов чем-то «само собой разумеющимся». Не так давно «блеснул» этим и хлебниковед Н. Степанов («был такой поэт, как Василиск Гнедов, выступавший с „заумными стихами под стать Крученых“», — читаем в его книге «Велимир Хлебников», 1975).

Во-первых, «заумных» стихов у Василиска Гнедова нет, есть — словотворческие. Во-вторых, Гнедов был поэтом, очень ценимым Хлебниковым, — в поэме «Синие оковы» он говорит о «пророческом» даре Василиска.

К «всеславянскому» поэтическому слову стремился и Гнедов, при этом он часто пользовался «украинизмами», — я надеюсь, что читатель воспримет эти стихотворения без подробных объяснений, нельзя инстинктивно не поддаться, — как мне кажется, — неоднократным обаятельным моментам «словоновшества» поэта. (Позволю себе высказать здесь следующее: существует род стихов, которые, прежде всего, надо воспринимать, переживать — понимание в этом случае может наступить, как следующий этап).

Гнедов, наряду с И. Северянином, К. Олимповым, И. Игнатьевым и П. Широковым, входил в «Ассоциацию эгофутуристов», сформировавшуюся в конце 1911 года. Развитие его оригинального дарования шло быстрыми темпами, — уже в 1913 году Гнедов издал книжку «Смерть Искусству», отнюдь не являющуюся «эгофутуристической».

В этой книжке поэт выступает зачинателем «антиискусства» в европейской литературе (французские поэты, например, начали осознанно заговаривать об «антипоэзии» только в шестидесятых годах, — ровно через полвека после «антипоэтического» выпада Гнедова).

Однако и «смерти искусства» в поэзии можно добиться только путем неотменимого Слова.

В предлагаемых «15 поэмах» Гнедов демонстрирует, как подготавливается в них «отмена слова», — последняя «поэма» окажется просто листом белой бумаги, но и этот «простой лист» имеет свой смысл, — как некое произведение «конкретной поэзии».

(«Интересно, слышал ли о Гнедове Кейдж?» — сказал недавно один из моих друзей. Речь идет об американском композиторе Джоне Кейдже, родившемся за год до создания гнедовской «Поэмы Конца». Кейдж, уже в наше время, «сочинил» музыкальный опус «Молчание», полностью состоявший из тишины. Откуда, каким образом можно было узнать американскому композитору о «заживо погребенном» русском поэте Гнедове? А с «Поэмой Конца» Василиск выступал перед аудиторией: ее, по словам поэта Ивана Игнатьева, «он читал ритмо-движением. Рука чертила линии: направо слева и наоборот (второю уничтожалась первая, как плюс и минус результатят минус)».

Однако все это — лишь программная, внешняя сторона «15 поэм». Внутренняя сущность их напоминает опыты «семантической поэзии», декларированной европейскими поэтами (в особенности французскими) в шестидесятых годах.

вернуться