<1919>

«Когда девушку…»*

Когда девушку Козулеподобную С черными зернами глаз На снежном шелке лица Толстый кавалер Робко спросил: — После обеда вы что делаете дома? Та отвечала Басом профундо: — С п л ю! И толстоватный кавалер От смущения Проглотил свою шею…

1920 г. Баку

Веселая жертва*

В грязи на кухне мировой Валялось много городов и трупов, Парламентеры с веткой сиротой, Как школьники, ревели глупо. А мы, узнав, что бог — верховный людоед, Отсчитали ему процентов двадцать, С весельем бросили на обед И предались работе с ненасытной страстью! Себя мы обожгли в кирпич, Душа огнеупорней глины, Ослеп верховный сыч И наши векселя повыронил!.. И, заключив похабный мир, Мы сделали святей всего, что знают святцы! Теперь идем воистину громить Последнюю опору англичанскую! Какой на небе поднялся кабак Под визг нетопырей и желтых херувимов! Цари теперь душа бурлацкая, Что всех святых отринула! — Стареньких подслеповатых Сергиев С ехидной книгой, Что за девчонкой куцой бегали, Вертя поддельною веригою!.. — Мы само боги, над нами НИКОГО! Удобно жить, развалясь в своей квартире, Когда заштукатурен крепко потолок, И не сочит небесной сыростью!..

<1920>

Обманутая

Коньяком опоили Богоматерь; — Она думала, что росой окропили цветы, — Покрова валялись алые под альковом ресторана, Кружились хамелеоном восковые черты… И перегарно спиртные дымы Ползли к ней на амвон, Стопудово чугунные бабы Гуляще ухали с куцых колонн! Хихикали носы шакальи, Облизывая рваные десна: — Полюбуйся, обманутая Богоматерь, Как мы грациозны! Дай поцеловать тебя, красотку, Давно не видали таких прелестей, Не вороти ротик от зубастой глотки, Лучше с нами браги смертной испей. Змеился рот Небесной судорогами отвращения, Отрекаясь своей невинной святости. И только в мокрых бульварных аллеях Обезумевший рыцарь в бреду целовал ее прозрачные кисти Ея уповальные руки Тонким жемчугом обвились вокруг его склоненной шеи, И в небе изломанно — ясном Опавшие листья хоругвями рдели…

<1920>

Убийство от жары

Нет, не хватило квасу! Пылью завален порт. На порыжелую шхуну льют известку; Собака, прицепленная к музыканту, От безветрия — сдохла… К вечеру оскалом бешенным смотрит солнце, В нефти качается сплющенный шар, Чадит прокисшим маслом, На жесткие сваи сядет без плеска перегруженный корабль… А сухой ночью угольная луна крадется еще тише Кто-то кажется в слуховом окне. В 12 появляется удавленный на крыше. Старуха напротив задыхается, Кривляясь от хохота на ЧУЧЕЛЕ.

<1920>

Боен — Кр*

Дред Обрядык Дрададак!!! ах! зью — зью! зум дбр жрл!.. жрт!.. банч! банч!! фазузузу зумб!.. бой! бойма!! вр! драх!.. дыбах! д! вз — з — з!.. ц — ц — ц!.. Амс! Мае! Кса!!! ЛОПНУВШИЙ ТОРМ        A3 — ПОСТРОЕНО ПО МЕХАНИЧЕСКОМУ          СПОСОБУ — В Р З Н Б …    К … Ц…    Р Ц П…    Р Ж Г…      р… НАДГРОБНОЕ СЛОВО ПРОШЛЯКУ: Бе — тя! Бе — ля! Незве мена э-эйла! Иe еиу нае Эйла ла — ла ейля ли у-у лiя-я Лiе нае уска! Минна ли — ле велли       Левин вила МОКА! РОКА! ФОКО! ФЛАКОН! Мафо! ложа! фера! Рзее Вирзе Винте Ама не — ли лаха —     дочь потерявшая башмаки       попала в рай!..

<1922>

Цвесна

ТЦАК ЗЯРОСТНО После снежных завесов C края бездо-о-нного Вонзится в ухо Теплая капля бродяга! Сердце, с цепи сорвавшись оттаяло, Полнокровные   Набухают солнечных рук жилы, Тащут деревья за жидкие кудри, Свистят атласно, Маникюрят стебли и стволы!.. УЖЕ МЕЖ ГЛЫБ эфира Яички голубые Весенних туч порхают, И в голубянце полдня Невыразимые весны Бла — го — у — ха — ют! Там авиаторы, Взнуздав бензиновых козлов Хохощут сверлами, По громоходам Скачут! Задрав хвосты Ковырком — В небье И землю 32 кукиша!.. Пониже Мюр-Мерилиз Запыхавшись — Зок — Зок! — Машине Зингера Стрекочет темя И юрких птиц оркестр По стеклам неба Как шалугун Трезвоном: — Ц-цах! Синь — винь Цим — бам, цим — бам, цим — бам! А на пригорке пропотевшем В сапожках искристых Ясавец Лель Губами нежными, Как и Иосифа пуховаго Перед зачатием Христа, Целует пурпур крыл Еще замерзшего Эрота! вернутьсявернутьсявернуться