II Рублем изрубленный  ползу по улице.  В окне Рубината молодая  мельк рассмешкою — рассыпалась кредиток стая  И я,  вроде рафинада в кофе,  сла-а-дкостно растаял…

Ночные переполохи

I Кагореют поэты,   крадутся на коленях, пролезают по темным тоннелям Их манит гранатный прожектор,  в убегающем море контрабандистов преследующий… II Сильно-хирургическое   Возле волны волос 1/2 дня сижу закоченелый —   хлороформ глаз   анестезия улыбки, — руки мои — под ветром вехи И только сейчас заметил: —  среди снежнейших глыб   трепещу    без головы…

Предрассветные ребусы

I Под утро, как гейзер в нарзане, занозы сердечных складок растрюхались. Я позабыл ее грозно-синие глаза, казненную за измену старуху, и прочие огнеметные трюки. Остались только два гнезда, режущей нежностью чреватые, железом иносказов их вспахали… Что-ж, я выздоровел окончательно?   Кончился кошмар? Или пропадаю     очаровательно?!. II. Уютная лирика(Вариант) Под утро, как льдинка в нарзане, заноза сердечных складок       растаяла. позабыл ее щедро-синие глаза  и прочие   головокружительные тайны! …Остались только два стиха,   режущей нежностью       чреватые —   сталью иносказов     их выпахали… Что-ж, я выздоровел? Или подыхаю  очаровательно?!.

Разлучное

Вместо парного аппетитного мяса  застарелыми спазмами   жуй трухлявую щепку — воблу Ты не пришла к обещанному часу. Ты не пришла и позже.  Запрыгали строчки,    россыпью — вопли… Сижу колпачный    и изучаю,       с белесой улыбкой,    петитную дорожку…

«А мне всё холодней……»

А мне всё холодней… Сырой парусиной  мокнет спрессованное сердце Что это? Склероз?   60 лет? Или просто   цокает осень, колотится неровный ревматизм? Да, это нарывает разлука — насквозь в прострелах   не-стер-пи-меи-ший     фурункул!..

«Уехала! Как молоток…»*

 Уехала! Как молоток  влетело в голову отточенное слово, вколочено напропалую! — Задержите! Караул!  Не попрощался.   В Коджоры! — Бегу по шпалам, кричу и падаю под ветер.  Все поезда   проносятся над онемелым переносьем

«Ты отделилась от вокзала…»

Ты отделилась от вокзала, покорно сникли семафоры. Гудел  трепыхался поезд, горлом  прорезывая стальной воздух В ознобе  не попадали  зуб-на-зуб шпалы. Петлей угарной ветер замахал. А я глядел нарядно-катафальный      в галстуке… И вдруг — вдогонку: — Стой! Схватите!     Она совсем уехала! — Над лесом рвутся силуэты, а я — в колодезь,  к швабрам, барахтаться в холодной одиночке, где сырость с ночью спят       в обнимку. Ты на Кавказец профуфырила       в экспрессе  и скоро выйдешь замуж, меня ж — к мокрицам, где костоломный осьмизуб  настежь   прощелкнет…

«Умчалася… Уездный гвоздь…»

Умчалася… Уездный гвоздь — в селезенку! И все-ж — живу! Уж третью пятидневку в слякоть и в стужу — ничего, привыкаю — хожу на службу и даже ежедневно   что-то дряблое     обедаю с кислой капустой. Имени ее не произношу. Живу молчальником. Стиснув виски́ стараюсь выполнить предотъездное обещание Да… Так спокойнее —   анемичником… Занафталиненный медикаментами доктор двенадцатью щипцами сделал мне аборт памяти…

«Меня засосало в люк…»

Меня засосало в люк. Я кувыркаюсь без пямяти. Стучу о камень, Знаю — не вынырну! На мокрые доски   молчалкою —     п л ю х!.. вернуться