«Бывают мгновенья…»

Бывают мгновенья, когда не требуешь последних ласк, а радостно сидеть, обнявшись крепко, крепко прижавшись друг к другу. И тогда все равно, что будет, что исполнится, что не удастся. Сердце (не дрянное, прямое, родное мужское сердце) близко бьется, так успокоительно, так надежно, как тиканье часов в темноте, и говорит: «Все хорошо, все спокойно, все стоит на своем месте». Твои руки и грудь нежны, оттого что молоды, но сильны и надежны; твои глаза доверчивы, правдивы, не обманчивы, и я знаю, что мои и твои поцелуи — одинаковы, неприторны, достойны друг друга, — зачем же тогда целовать? Сидеть, как потерпевшим кораблекрушение, как сиротам, как верным друзьям, единственным, у которых нет никого, кроме них, в целом мире; сидеть, обнявшись крепко, крепко прижавшись друг к другу!.. сердце близко бьется успокоительно, как часы в темноте, а голос густой и нежный, как голос старшего брата, шепчет: «Успокойтесь: все хорошо, спокойно, надежно, когда вы вместе».

«Как странно…»*

Как странно, что твои ноги ходят по каким-то улицам, обуты в смешные ботинки, а их бы нужно без конца целовать… Что твои руки пишут, застегивают перчатки, держат вилку и нелепый нож, как будто они для этого созданы!.. Что твои глаза, возлюбленные глаза читают «Сатирикон», а в них бы глядеться, как в весеннюю лужицу! Но твое сердце поступает как нужно: оно бьется и любит. Там нет ни ботинок, ни перчаток, ни «Сатирикона»… Не правда ли? Оно бьется и любит… больше ничего. Как жалко, что его нельзя поцеловать в лоб, как благонравного ребенка!

1913

Часть вторая*

I. Разные стихотворения*

«Пуститься бы по белу свету…»*

В. <Князеву>

Пуститься бы по белу свету Вдвоем с тобой в далекий путь, На нашу старую планету Глазами новыми взглянуть! Все так же ль траурны гондолы, Печален золотистый Рим? В Тосканские спускаясь долы, О Данте вновь заговорим. Твой вечер так же ль изумруден, Очаровательный Стамбул? Все так же ль в час веселых буден Пьянит твоих базаров гул? О дальнем странствии мечтая, Зачем нам знать стесненье мер? Достигнем мы садов Китая Среди фарфоровых химер. Стихов с собой мы брать не будем, Мы их в дороге сочиним И ни на миг не позабудем, Что мы огнем горим одним. Когда с тобою на корме мы, Что мне все песни прошлых лет? Твои лобзанья мне поэмы И каждый сердца стук — сонет! На океанском пароходе Ты так же мой, я так же твой! Ведет нас при любой погоде Любовь — наш верный рулевой.

1912

«Залетною голубкой к нам слетела…»*

А. Ахматовой

  Залетною голубкой к нам слетела,   В кустах запела томно филомела,   Душа томилась вырваться из тела,   Как узник из темницы. Ворожея, жестоко точишь жало Отравленного, тонкого кинжала! Ход солнца ты б охотно задержала И блеск денницы.   Такою беззащитною пришла ты,   Из хрупкого стекла хранила латы,   Но в них дрожат, тревожны и крылаты,     Зарницы.

1912

«Уж прожил года двадцать три я…»*

Ю. Ракитину

Уж прожил года двадцать три я, Когда увидел, пьян и горд, Твой плоский и зеленый порт, Блаженная Александрия! С жасмином траурный левкой Смешался в памяти бродячей, Но воздух нежный и горячий Все возмущает мой покой. Когда нога твоя коснется Златого, древнего песка, Пускай к тебе издалека Мой зов, как ветер, донесется. И пусть мохнатая звезда В зеленых небесах Каноба, Когда задумаетесь оба, Засветит вам, как мне тогда. Но пусть ваш путь не так печально Окончится, как мой давно, Хотя нам все присуждено С рождения первоначально. Я верю, деньги все прожив, Вернешься счастливо в Одессу, И снова милого повесу Увижу я, коль буду жив. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться