Июль 1907

II. Обманщик обманувшийся*

«Туманный день пройдет уныло…»

Туманный день пройдет уныло, И ясный наступает вслед, Пусть сердце ночью все изныло, Сажуся я за туалет. Я бледность щек удвою пудрой, Я тень под глазом наведу, Но выраженья воли мудрой Для жалких писем я найду. Не будет вздохов, восклицаний, Не будет там «увы» и «ах» — И мука долгих ожиданий Не засквозит в сухих строках. Но на прогулку не оденусь, Нарочно сделав томный вид И говоря: «Куда я денусь, Когда любовь меня томит?» И скажут все: «Он лицемерит, То жесты позы, не любви»; Лишь кто сумеет, тот измерит, Как силен яд в моей крови.

«Вновь я бессонные ночи узнал…»*

Вновь я бессонные ночи узнал Без сна до зари, Опять шептал Ласковый голос: «Умри, умри». Кончивши книгу, берусь за другую, Нагнать ли сон? Томясь, тоскую, Чем-то в несносный плен заключен. Сто раз известную «Manon» кончаю, Но что со мной? Конечно, от чаю Это бессонница ночью злой… Я не влюблен ведь, это верно, Я — нездоров. Вот тихо, мерно К ранней обедне дальний зов. Вас я вижу, закрыв страницы, Закрыв глаза; Мои ресницы Странная вдруг смочила слеза. Я не люблю, я просто болен, До самой зари Лежу, безволен, И шепчет голос: «Умри, умри!»

«Строят дом перед окошком…»

Строят дом перед окошком. Я прислушиваюсь к кошкам, Хоть не март. Я слежу прилежным взором За изменчивым узором Вещих карт. «Смерть, любовь, болезнь, дорога» — Предсказаний слишком много: Где-то ложь. Кончат дом, стасую карты, Вновь придут апрели, марты — Ну и что ж? У печали на причале Сердце скорби укачали Не на век. Будет дом весной готовым, Новый взор найду под кровом Тех же век.

«Отрадно улетать в стремительном вагоне…»*

Отрадно улетать в стремительном вагоне От северных безумств на родину Гольдони, И там на вольном лоне, в испытанном затоне, Вздыхая, отдыхать; Отрадно провести весь день в прогулках пестрых, Отдаться в сети черт пленительных и острых, В плену часов живых о темных, тайных сестрах, Зевая, забывать; В кругу друзей читать излюбленные книги, Выслушивать отчет запутанной интриги, Возможность, отложив условностей вериги, Прямой задать вопрос; Отрадно, овладев влюбленности волненьем, Спокойно с виду чай с инбирным пить вареньем И слезы сочетать с последним примиреньем В дыму от папирос; Но мне милей всего ночь долгую томиться, Когда известная известную страницу Покроет, сон нейдет смежить мои ресницы, И глаз все видит Вас; И память — верная служанка — шепчет внятно Слова признания, где все теперь понятно, И утром брошены сереющие пятна, И дня уж близок час.

«Где сомненья? где томленья?…»*

Где сомненья? где томленья? День рожденья, обрученья Час святой! С новой силой жизни милой Отдаюсь, неутолимый, Всей душой. Вот пороги той дороги, Где не шли порока ноги, Где — покой. Обручались, причащались, Поцелуем обменялись У окна. Нежно строги взоры Ваши, Полны, полны наши чаши — Пить до дна, А в окошко не случайный Тайны друг необычайной — Ночь видна. Чистотою страсть покрою, Я готов теперь для боя — Щит со мной. О, далече — легкость встречи! Я беру ярмо на плечи — Груз двойной. Тот же я, но нежным взором Преграждает путь к позорам Ангел мой.

Октябрь 1907

III. Радостный путник*

«Светлая горница — моя пещера…»

Светлая горница — моя пещера, Мысли — птицы ручные: журавли да аисты; Песни мои — веселые акафисты; Любовь — всегдашняя моя вера. Приходите ко мне, кто смутен, кто весел, Кто обрел, кто потерял кольцо обручальное, Чтобы бремя ваше, светлое и печальное, Я как одежу на гвоздик повесил. Над горем улыбнемся, над счастьем поплачем. Не трудно акафистов легких чтение. Само приходит отрадное излечение В комнате, озаренной солнцем не горячим. Высоко окошко над любовью и тлением, Страсть и печаль, как воск от огня, смягчаются. Новые дороги, всегда весенние, чаются, Простясь с тяжелым, темным томлением. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться