«Умывались, одевались…»*

Умывались, одевались, После ночи целовались, После ночи, полной ласк. На сервизе лиловатом, Будто с гостем, будто с братом, Пили чай, не снявши маск. Наши маски улыбались, Наши взоры не встречались, И уста наши немы. Пели «Фауста», играли, Будто ночи мы не знали, Те, ночные, те — не мы.

«Из поднесенной некогда корзины…»*

Из поднесенной некогда корзины Печально свесилась сухая роза, И пели нам ту арию Розины: «Io sono docile, io sono rispettosa»[74] Горели свечи, теплый дождь, чуть слышен, Стекал с деревьев, наводя дремоту, Пезарский лебедь, сладостен и пышен, Венчал малейшую весельем ноту. Рассказ друзей о прожитых скитаньях, Спор изощренный, где ваш ум витает. А между тем в напрасных ожиданьях Мой нежный друг один в саду блуждает. Ах, звуков Моцарта светлы лобзанья, Как дали Рафаэлева «Парнаса», Но мысли не прогнать им, что свиданья Я не имел с четвертого уж часа.

«Зачем луна, поднявшись, розовеет…»*

Зачем луна, поднявшись, розовеет, И ветер веет, теплой неги полн, И челн не чует змеиной зыби волн, Когда мой дух все о тебе говеет? Когда не вижу я твоих очей, Любви ночей воспоминанья жгут, — Лежу — и тут ревниво стерегут Очарованья милых мелочей. И мирный вид реки в изгибах дальних, И редкие огни неспящих окн, И блеск изломов облачных волоки Не сгонят мыслей, нежных и печальных. Других садов тенистые аллеи — И блеск неверный утренней зари… Огнем последним светят фонари… И милой резвости любовные затеи… Душа летит к покинутым забавам, В отравах легких крепкая есть нить, И аромата роз не заглушить Простым и кротким сельским, летним травам.

«Мне не спится: дух томится…»*

Мне не спится: дух томится, Голова моя кружится И постель моя пуста, — Где же руки, где же плечи, Где ж прерывистые речи И любимые уста?.. Одеяло обвивало, Тело знойное пылало, За окном чернела ночь… Сердце бьется, сухи руки. Отогнать любовной скуки Я не в силах, мне невмочь… Прижимались, целовались, Друг со дружкою сплетались, Как с змеею паладин… Уж в окно запахла мята, И подушка вся измята, И один я, все один…

«Каждый вечер я смотрю с обрывов…»*

Каждый вечер я смотрю с обрывов На блестящую вдали поверхность вод; Замечаю, какой бежит пароход: Каменский, Волжский или Любимов. Солнце стало совсем уж низко, И пристально смотрю я всегда, Есть ли над колесом звезда, Когда пароход проходит близко. Если нет звезды — значит, почтовый, Может письма мне привезти. Спешу к пристани вниз сойти, Где стоит уже почтовая тележка готовой. О, кожаные мешки с большими замками, Как вы огромны, как вы тяжелы! И неужели нет писем от тех, что мне милы, Которые бы они написали своими дорогими руками? Так сердце бьется, так ноет сладко, Пока я за спиной почтальона жду И не знаю, найду письмо или не найду, И мучит меня эта дорогая загадка. О, дорога в гору уже при звездах. Одному, без письма! Дорога — пряма. Горят редкие огни, дома в садах, как в гнездах. А вот письмо от друга: «Всегда вас вспоминаю, Будучи с одним, будучи с другим». Ну что ж, каков он есть, таким Я его и люблю и принимаю. Пароходы уйдут с волнами, И печально гляжу вослед им я — О мои милые, мои друзья, Когда же опять я увижусь с вами?

«Сижу, читая, я сказки и были…»*

Сижу, читая, я сказки и были, Смотрю в старых книжках умерших портреты. Говорят в старых книжках умерших портреты: «Тебя забыли, тебя забыли…» — Ну, что же делать, что меня забыли, Что тут поможет, старые портреты? — И спрашивал: что поможет, старые портреты, Угрозы ли, клятва ль, мольбы ли? «Забудешь и ты целованные плечи, Будь, как мы, старым влюбленным портретом: Ты можешь быть хорошим влюбленным портретом С томным взглядом, без всякой речи». — Я умираю от любви безмерной! Разве вы не видите, милые портреты? — «Мы видим, мы видим, — молвили портреты, — Что ты — любовник верный, верный и примерный!» Так читал я, сидя, сказки и были, Смотря в старых книжках умерших портреты. И не жалко мне было, что шептали портреты: «Тебя забыли, тебя забыли». вернутьсявернутьсявернуться

74

«Я так безропотна, так простодушна» (ит.). — Ред.

вернутьсявернутьсявернутьсявернуться