Двенадцатый удар

На мосту белеют кони, Оснеженные зимой, И, прижав ладонь к ладони, Быстро едем мы домой. Нету слов, одни улыбки, Нет луны, горит звезда — Измененья и ошибки Протекают, как вода. Вдоль Невы, вокруг канала, — И по лестнице с ковром Ты взбегаешь, как бывало, Как всегда, в знакомый дом. Два веночка из фарфора, Два прибора на столе, И в твоем зеленом взоре По две розы на стебле. Слышно, на часах в передней Не спеша двенадцать бьет… То моя форель последний Разбивает звонко лед. Живы мы? и все живые. Мы мертвы? Завидный гроб! Чтя обряды вековые, Из бутылки пробка — хлоп! Места нет печали хмурой; Ни сомнений, ни забот! Входит в двери белокурый, Сумасшедший Новый год!

Заключение

А знаете? Ведь я хотел сначала Двенадцать месяцев изобразить И каждому придумать назначенье В кругу занятий легких и влюбленных. А вот что получилось! Видно, я И не влюблен, да и отяжелел, Толпой нахлынули воспоминанья, Отрывки из прочитанных романов, Покойники смешалися с живыми, И так все перепуталось, что я И сам не рад, что все это затеял. Двенадцать месяцев я сохранил И приблизительную дал погоду, — И то не плохо. И потом я верю, Что лед разбить возможно для форели, Когда она упорна. Вот и все.

1927

Панорама с выносками*

1. Природа природствующая и природа оприроденная

(Natura naturans et Datura naturata) Кассирша ласково твердила: — Зайдите, миленький, в барак, Там вам покажут крокодила, Там ползает японский рак. — Но вдруг завыла дико пума, Как будто грешники в аду, И, озирался угрюмо, Сказал я тихо: «Не пойду! Зачем искать зверей опасных, Ревущих из багровой мглы, Когда на вывесках прекрасных Они так кротки и милы?»

2. Выноска первая

Скок, скок! Лакированный ремешок Крепче затяни, Гермес! Внизу, в тени — Лес… Дальше — мо́ря, С небом споря, Голубеет рог чудес. Следом За Ганимедом Спешит вестник, А прыгун-прелестник Катит обруч палочкой, Не думая об обрученьи, Ни об ученьи. Неужели ловкий бог, Идол беременных жен, Не мог Догнать простого мальчика, А пришел Хохлатый орел С гор? Совка, совка, бровь не хмурь, Не зови несносных бурь! Как завидишь корабли Из Халдейской из земли, Позабудешь злую дурь! —

3. Мечты пристыжают действительность

Есть ли что-нибудь нелепей, Когда в комнатке убогой От земных великолепий Разбегаются глаза? По следам науки строгой Не излечит и Асклепий, Если висельник двурогий Заберется вам в глаза. Комфортабельны покои, Есть и выезд, и премьеры, Телефоны и лифтбои, Телеграммы, вечера. Всех мастей и всякой меры, То гурьбою, то их двое, Молодые кавалеры Коротают вечера. Приглашенья и изданья На веленевой бумаге, От поклонников признанья, Путешествия, моря, Легкомысленной отваги Мимолетные свиданья, — И сверканья резвой влаги Разливаются в моря… Летний сад, надутый гений, Бестолковый спутник Лева, Иностранных отделений Доморощенный Вольтер. Грузно скачет Большакова… От балетных сновидений Впечатленья никакого, Будто прав мосье Вольтер. А поэмы, а романы, Переписки, мемуары, — Что же, это все обманы И приснилось лишь во сне? Поэтические пары — Идиотские чурбаны? И пожары, и угары — Это тоже все во сне? Право, незачем портрету Вылезать живьем из рамок. Если сделал глупость эту — Получилась чепуха. Живописен дальний замок — Приближаться толку нету: Ведь для дядек и для мамок Всякий гений — чепуха.

4. Уединение питает страсти

Ау, Сергунька! серый скит осиротел. Ау, Сергунька! тихий ангел пролетел. Куда пойду, кому скажу свою печаль? Начальным старцам сердца бедного не жаль. Зайду в покоец — на постели тебя нет, Зайду в борочек — на полянке тебя нет. Спущуся к речке — и у речки тебя нет. На том песочке потерялся милый след, Взойду на клирос и читаю наобум. Ударь в клепало — не отгонишь грешных дум.   Настань, страдовая пора.   Столбом завейся, мошкара!   Конопатка-матушка,   Батюшка-огонь,   Попали́ тела наши,   Души успокой! Что стыдиться, что жалеть? Раз ведь в жизни умереть. Скидавай кафтан, Сережа. Помогай нам, святый Боже! Братья все дивуются, Сестры все красуются, И стоим мы посреди, Как два отрока в печи, Хороши и горячи. Держись удобней — никому уж не отдам. За этот грех ответим пополам! вернуться