1840

Эпитафия

Любил он песням дев задумчиво внимать, Когда на звуки их березник отзовется, Любил о них поплакать, помечтать, Под этой липою лениво отдыхать; Теперь он спит — и не проснется.

1840

Арабеск

Черную урчу с прахом поэта Плющ обогнул; К брошенной арфе девственный пояс Крепко прильнул. Факел угасший подле папира Вечного спит; Гарпия-зависть, крылья раскинув, В прахе лежит. Но за Коцитом ты улыбнешься, Дивный певец; К урне прижался дар Аполлона — Свежий венец!

1840

Вечерний звон

(памяти Козлова)

Мечтанье было то иль сон? Мне слышался вечерний звон; А над рекою, под холмом, Стоял забытый сельский дом, И перелив тяжелых дум Давил мне сердце, мучил ум. Пустынный дом! где твой жилец? Увы! вдали поэт-слепец О родине не забывал И сладкозвучно тосковал. Он спит: его глубокий сон Уж не прервет вечерний звон. Но что ж, — певец земных скорбей, Ты не умрешь в сердцах людей! — Так я мечтал — и надо мной Пронесся чрез эфир пустой Какой-то грусти полный стон, И я запел «Вечерний звон».

1840

Водопад

Там, как сраженный Титан, простерся Между скалами Обросший мохом Седой гранит И запер пропасть; Но с дикой страстью Стремится в бездну Через препоны Поток гремучий И мечет жемчуг Шипучей пены На черный брег. Смотри, как быстро Несется ветка К кипучей бездне, Как струйка сильно Ее кидает С прозрачной мели На острый камень. — Мелькнула! — Полно! Из черной бездны Возврата нет. Слежу глазами За быстрым током. Как присмирел он Там, в отдаленьи; Как будто небо В нем хочет видеть Свою красу. Смотри: та ветка, Что там исчезла В пучине лютой, Плывет так тихо, Так безмятежно По вечной влаге. 1840

«Солнце потухло, плавает запах…»

Весна, весна, пора любви.

Пушкин Солнце потухло, плавает запах Юных берез В воздухе сладком; лодка катится Вниз по реке; Небо прозрачно, плавает месяц В ясной воде. Там, за рекою, звездною цепью Блещут огни, Тени мелькают, вторится эхом Песнь рыбака; Здесь, над горою, к другу склонившись Легкой главой, Милая Мери с нежной улыбкой Шепчет: «Люблю». Мери, ты любишь! Скоро умолкнет Ночи певец, Лист потемнеет, — будешь ли так же, Мери, любить?..

1840

«Ты мне простишь, мой друг, что каждый раз…»

Amantium irae amoris renovatio

Horatius Ты мне простишь, мой друг, что каждый раз, Как ссоришься ты с милою своею, Кусаю губы в кровь, но лишь взгляну на вас, Рассеять смеха не умею. Как к ней пристал суровый этот взгляд, Как на устах улыбка скрыта мило, — А всё видна! недаром говорят: «Как ни клади, в мешке не скроешь шила». А ты, — ты в этот миг оригинал большой; С сигарою во рту, в халате, у окошка Алеко, Мортимер, Отелло предо мной, И даже Гамлет ты немножко. А я, смотря на вас, смеюсь, — не утерплю! Вот люди, думаю, не знают, как придраться, — Напившись кофею, сто раз сказать «люблю» И тысячу — поцеловаться.

1840

«Сними твою одежду дорогую…»

И девушка пленить умела их

Без помощи нарядов дорогих.

Пушкин. «Домик в Коломне» Сними твою одежду дорогую, С чела лилейного сбрось жемчуг и цветы, — И страстней я милашку поцелую, И простодушнее мне улыбнешься ты. Когда ты легкую свою накинешь блузу И локон твой скользит по щечке как-нибудь, Я вижу простотой овеянную музу, И не простой восторг мне сладко льется в грудь.

1840

«Не плачь, моя душа: ведь сердцу не легко…»

Не плачь, моя душа: ведь сердцу не легко Смотреть, как борешься ты с лютою тоскою! Утешься, милая: хоть еду далеко, Но скоро возвращусь нежданною порою И снова под руку пойду гулять с тобою. В твои глаза с улыбкой погляжу, Вкруг стана обовью трепещущие руки И всё, и всё тебе подробно расскажу Про дни веселия, про дни несносной муки, Про злую грусть томительной разлуки, Про сны, что снились мне от милой далеко. Прощай — и, укрепясь смеющейся мечтою, Не плачь, моя душа: ведь сердцу не легко Смотреть, как борешься ты с лютою тоскою, Склонясь на локоток печальной головою!