21 апреля 1890

«Была пора, и лед потока…»

Была пора, и лед потока Лежал под снежной пеленой, Недосягаемо для ока Таился речки бег живой. Пришла весна, ее дыханье Над снежным пронеслось ковром, И стали видны содроганья Струи, бегущей подо льдом. И близки дни, когда все блага К нам низведет пора любви И мне зарей раскроет влага Объятья чистые свои.

1 апреля 1890

«Давно ль на шутки вызывала…»

Давно ль на шутки вызывала Она, дитя, меня сама? И вот сурово замолчала, Тепло участия пропало, И на душе ее зима. — Друг, не зови ее суровой. Что снегом ты холодным счел — Лишь пробужденье жизни новой, Сплошной душистый цвет садовый, Весенний вздох и счастье пчел.

22 апреля 1890

«Людские так грубы слова…»

Людские так грубы слова, Их даже нашептывать стыдно! На цвет, проглянувший едва, Смотреть при тебе мне завидно. Вот роза раскрыла уста, — В них дышит моленье немое, Чтоб ты пребывала чиста, Как сердце ее молодое. Вот, нежа дыханье и взор, От счастия роза увяла И свой благовонный убор К твоим же ногам разроняла.

Начало октября 1889

«Из тонких линий идеала…»

Из тонких линий идеала, Из детских очерков чела Ты ничего не потеряла, Но всё ты вдруг приобрела. Твой взор открытей и бесстрашней, Хотя душа твоя тиха; Но в нем сияет рай вчерашний И соучастница греха.

11 ноября 1890

«Если бы в сердце тебя я не грел, не ласкал…»

Если бы в сердце тебя я не грел, не ласкал, Ни за что б я тебе этих слов не сказал; Я боялся б тебя возмутить, оскорбить И последнюю искру в тебе погасить. Или воли не хватит смотреть и страдать? Я бы мог еще долго и долго молчать, — Но, начав говорить о другом, — я солгу, А глядеть на тебя я и лгать — не могу.

18 января 1891

«Весь вешний день среди стремленья…»

Весь вешний день среди стремленья Ты безотрадно провела И след улыбки утомленья В затишье ночи принесла. Но, верить и любить готова, Душа к стопам твоим летит, И всё мне кажется, что снова Живее цвет твоих ланит. Кто, сердцеведец, разгадает — Что в этом кроется огне? Былая скорбь, что угасает, Или заря навстречу мне?

21 января 1891

«Безобидней всех и проще…»

Безобидней всех и проще В общем хоре голосистом Вольной птицей в вешней роще Раздражал я воздух свистом. Всё замолкло пред зимою, Нет и птиц на голой ветке, Но, счастливец, — я тобою В золотой задержан клетке. Дай мне ручку, дорогая, — К ней прильнуть трепещут крылья! Пусть умру я, распевая, От восторгов и усилья.

22 января 1891

«Завтра — я не различаю…»

Завтра — я не различаю; Жизнь — запутанность и сложность! Но сегодня, умоляю, Не шепчи про осторожность! Где владеть собой, коль глазки Влагой светятся туманной, В час, когда уводят ласки В этот круг благоуханный? Размышлять не время, видно, Как в ушах и в сердце шумно; Рассуждать сегодня — стыдно, А безумствовать — разумно!

25 января 1891

«Я слышу — и судьбе я покоряюсь грозной…»

Я слышу — и судьбе я покоряюсь грозной, Давно я сам себе сказал: не прекословь; Но перед жертвою покорною и слезной Зачем же замолчать совсем должна любовь? Пусть радость хоть на миг не слышит порицанья, Пусть завтра — строгий чин, всё тот же, как вчера, — Но ныне страсть в глазах, и долгие лобзанья, И пламенных надежд отважная игра!

27 февраля 1891

«Роящимся мечтам лететь дав волю…»

Роящимся мечтам лететь дав волю К твоим стопам, Тебя никак смущать я не дозволю Любви словам. Я знаю, мы из разных поколений С тобой пришли, Несходных слов и розных откровений Мы принесли. Перед тобой во храмине сердечной Я затворюсь И юности ласкающей и вечной В ней помолюсь.

14 мая 1891

«Я говорю, что я люблю с тобою встречи…»

Я говорю, что я люблю с тобою встречи За голос ласковый, за нежный цвет ланит, За блеск твоих кудрей, спадающих на плечи, За свет, что в глубине очей твоих горит. О, это всё — цветы, букашки и каменья, Каких ребенок рад набрать со всех сторон Любимой матери в те сладкие мгновенья, Когда ей заглянуть в глаза так счастлив он.