2

Лелея мысль о Пурпурной Заре[120], О бытии на дальних берегах, С вином в руке я на пустой горе Забудусь на мгновение в мечтах. Перебирая струны под сосной, Смотрю на отдаленные хребты, В закате тучка скрылась за горой, Исчезли птицы в мраке пустоты… Да только этот дивный край, боюсь, Осенняя к утру объемлет грусть.

737 г.

Разгоняю грусть

Протрезвел я в цветах, а вокруг уже ночь, Лепестков облетевших одежда полна. Вдоль ручья побреду я куда-нибудь прочь, Где ни птиц, ни людей, только в небе луна. Что мрак ночной, когда вино со мной! Когда я весь — в опавших лепестках! Я по луне в ручье бреду, хмельной… Ни в небе птиц, ни путников в горах.

733 г.

Первый брак Ли Бо оборвался в конце 730-х годов, когда семья уже перебралась в город Яньчжоу на востоке территории Лу (совр. пров. Шаньдун), отодвинувшись к северу от Вечной реки. В конвульсиях преждевременных родов госпожа Сюй умерла. Мальчику дали имя Боцинь в честь первого правителя древнего царства Лу. Детям нужна была женская рука, и вскоре Ли Бо сошелся с соседкой, с чьим отцом они познакомились за чаркой вина в местном трактире. Увы, официальным браком это не стало — уж слишком вздорной оказалась женщина, не провидевшая высочайшего предназначения Ли Бо. Поэт заклеймил ее кличкой недальновидной «майчэневой жены» в стихотворении, написанном в день получения долгожданного вызова к императору и восторженно рисующем сценку будущего возвращения Ли Бо к семье — уже важным государевым сановником.

Перед отъездом в столицу прощаюсь в Наньлине с сыном

Настоянным вином вернусь я в этот дом, Откормленным гусем, жирующим в полях! А ну-ка, все за стол! Где курица с вином? Все бросятся ко мне, и радость в их речах, Не только пьем поем, услада для души, Наш танец горячей лучей в закатный час… Ну, а теперь коня хлестну, чтоб поспешить В столичный град. Увы, случилось лишь сейчас! Майчэнева жена совсем была глупа[122]. Пора сказать семье прощальные слова, С улыбкой выйду в путь, ведет меня судьба, Я горд собой, ведь я не сорная трава!

742 г.

Но вернемся к Янцзы и в г. Юйчжан, почти напротив Аньлу, только на южном берегу Реки, завершим «брачную тему» Ли Бо. Потому что в 744 году он женился на госпоже Цзун из весьма сановитого рода, образованной, неглупой женщине и при этом прекрасной кулинарке, которая сразу пленила изысканного поэта местным деликатесом — маринованным карпом с обжаренной золотистой корочкой. По стихам Ли Бо видно, что брак их был исполнен чувств и гармонии. Дом свой они обустроили в Юйчжане.

С Осеннего плеса — жене

Я сегодня поеду в Сюньян[124] — Лишних тысяча ли расстоянье. Встречу в лотосах светлую рань, Напишу «Громовое посланье»[125]. Много в жизни печали и слез, Но разлука — особого рода, С той поры, как уехал на Плес, Писем с севера жду уж три года. У меня седина на висках, На лицо не приходит улыбка. Наконец, повстречал земляка, И в руках «пятицветная рыбка»[126] — Золотистой парчи письмена: Как Вы там, вопрошаешь ты чутко… Круч отвесных меж нами стена, Но она не преграда для чувства.

755 г.

Посылаю жене стихотворение о растроганном хозяине и ласточках, улетающих с Осеннего плеса

Уж иней пал на чуские леса[127] — Холодной осенью пахнуло разом, Все золотит осенняя краса, Зеленое скрывается под красным. Прощайте же, певуньи под стрехой, К себе летите в северные дали. Увидитесь ли вы еще со мной? Вернетесь ли туда, где вас так ждали? Ужель забудется сей дивный дом, Проститесь навсегда с жемчужной шторой? Не птица я, уж не взмахну крылом, Чтобы лететь в незримые просторы… Вложу в письмо свое тяжелый вздох И неудержный слез моих поток.

755 г.

А когда Ли Бо, наветно осужденный, едет в ссылку на западную окраину империи (г. Елан близ совр. г. Гуйчжоу), ему кажется, что все рухнуло, он в отчаянии, друзья демонстративно отвернулись от него, и даже письма из дома, из Юйчжана, не приходят. Он еще не знает о близкой амнистии, но даже и она не вернет его к прежним «служивым» устремлениям, и в одном из стихотворений этого периода Ли Бо напишет о «корнях», которые, как он понял, необходимо пустить в «родном саду», то есть в домашнем очаге.

С пути на юг в Елан посылаю жене

За небом Елан. Как же ты от меня далека! Наш лунный холодный шатер[128] опустел так нежданно! Вон к северу гусь возвращается сквозь облака, Он мне не принес долгодожданных вестей из Юйчжана.

759 г.

А это написано уже в Юйчжане. Позади остались надежды и разочарования, душа не рвется в даль, а лишь вспоминает и дает советы. Настоящего нет, осталось лишь прошлое и будущее в заоблачных высях, где Чуский Безумец уже видит себя.

На западе Цзяннани провожаю друга в Лофу

И пять вершин на бреге Гуй-реки[131], И пик Хэншань[132], что на Цзюи глядит, — От мест родных в Аньси[133] так далеки… Куда скитальца может занести! Печаль одела в белое Пэнли[134], На отмелях осенний мрак и хлад. Мечтанья о бессмертии ушли, Мне не вдыхать Пурпурный Аромат[135]. От царской службы я освобожден, Как Чао, как Бо И[136], нас скроет грот, Уходишь ты к Лофу на горный склон, Меня покой горы Эмэй[137] влечет. Дорога между нами пусть длинна, Напомнит друга лунный блеск ночей. Ищи Безумца Чуского[138] меня В благоуханье яшмовых ветвей[139]. вернуться

120

Пурпурная Заря: метоним отшельничества и бессмертия, достигаемого даоскими святыми; с таким же подтекстом упоминаются идальние бе рега.

вернуться

122

В летописях рассказывается о торговце хворостом Чжу Майчэне, которого из презрения к его нищете бросила жена, а тот вскоре был призван императором У-ди и назначен начальником округа.

вернуться

124

Сюньян: др. назв. Цзянчжоу, совр. г. Цзюцзян («Девятиречье») в пров. Цзянси.

вернуться

125

Громовое посланье: поэт Бао Чжао в этих местах написал сестре «Письмо с Громового берега».

вернуться

126

Пятицветная рыбка: рыба (обычно карп) — символ письма, поскольку письма вкладывались в пакеты, очертанием напоминающие рыбу; с определением «пятицветный» в традиции выступает, во-первых, императорское приглашение на аудиенцию, а также священный дракон; здесь это подчеркивает трепетное отношение к письмам жены.

вернуться

127

Юйчжан тоже расположен на территории, в древности занимавшейся царством Чу.

вернуться

128

Реминисценция из стихотворения Цао Чжи, где говорится о горюющей одинокой женщине, здесь имеется в виду дом Ли Бо в Юйчжане, где осталась жена с детьми.

вернуться

131

Река Гуйцзян, нижняя часть реки Лицзян. Ее берега обрамленыпятью вершинами.

вернуться

132

Гора на западе совр. пров. Хунань, а невдалеке — курган Цзюи, где захоронен мифический Шунь.

вернуться

133

Погранрайон на территории совр. Синьцзяна, одно время в него включали и г. Суйе на территории совр. Киргизии, где Ли Бо родился.

вернуться

134

Озеро недалеко от Юйчжан (другое название Пэнцзэ; сейчас наз. Поянху).

вернуться

135

Эвфемизм, обозначающий отшельничество и метаморфозу в бессмертие.

вернуться

136

Чао-фу и Бо И: легендарные отшельники древности.

вернуться

137

Гора в пров. Сычуань («Крутобровая»), в отчих краях Ли Бо, но здесь она стоит и как знак отшельничества.

вернуться

138

В старой книге «Жития святых» рассказывается о жителе царства Чу, который, мечтая о бессмертии, часто бродил по горам, в том числе по Эмэй, и через несколько столетий обрел бессмертие; этот «чуский безумец» упоминается в конфуциевом «Луньюй» (18, 1).

вернуться

139

Яшмовое древо: мифическое древо бессмертия, растущее на западном склоне священного хребта Куньлунь, его жемчужными плодами питаются Фениксы.