731 г.

Завершив долгое трехгодичное путешествие, Ли Бо оседает дома, где в 728 году у него родилась дочь. Отец выбирает ей имя, для девочки непривычное — Пинъян: так звали третью дочь императора Гао-цзу, основателя династии Тан, даму весьма воинственную, возглавлявшую в чине маршала «женский отряд» государевой гвардии. Тут явно сказалось духовное «рыцарство», присущее Ли Бо, который не расставался с мечом и не имел склонности подолгу оставаться на одном месте. «Оседлость» его в Аньлу была весьма условной. Если не в дальние странствия, то в ближние окрестности он исчезал постоянно. При этом, однако, помнил о чувствах жены, с нежностью выражая их в стихах, как бы написанных от имени тоскующей женщины.

Песня о большой дамбе

Воды Хань прилепились к Сянъяну[98], Здесь, у дамбы, привольно цветку. Ну, а мне здесь и чудно, и странно — Тучи с юга[99] приносят тоску. Не дождаться мне вешних томлений И ветрами развеянных грез. Ты, являющийся в сновиденьях, Зов сквозь небо давно уж не шлешь.

734 г.

Ли Бо часто ездил в город Сянъян (совр. Сянфань), где, отказавшись от государевой службы, жил столь почитаемый им поэт Мэн Хаожань, и они вместе погружались в вольную стихию «ветра и потока», то есть не регламентированную никакими внешними установками жизнь в свободном общении с друзьями за жбанчиком вина, сочиняя и тут же нараспев декламируя стихи. Ведь, как уже после Ли Бо сформулировал поэт, «не вино цель хмельного старца». Вот одним из таких стихотворений и был анакреонтический гимн, написанный в песенном стиле, выбиваясь из нормативности традиционной поэтики. Стержнем его сюжета стала легендарная история о посадском начальнике Шань Цзяне, который любил погулять в тех местах и, захмелев, засыпал в кустах без шапки, что считалось непристойным.

Сянъянская песнь

Солнце к ночи прячется в горах, Кто-то там без шапки спит в кустах Ну, веселье для сянъянской ребятни, Все горланят «Ах, копытца медные»[100]. Не смеяться над почтенным кто бы смог? Распластался, точно глиняный комок. Ай да чарка желтый попугай[101]! В день по триста опрокидывай[102] Целый век все тысяч тридцать шесть Дней, и зелень волн окрест Виноградным вдруг покажется вином[103], Сусло мутное поднимется холмом. Я на девку обменяю скакуна, Замурлычет песенку, хмельна, На телеге чайничек вина, Флейта с дудкой убеждают пить до дна. Чем вздыхать над незадавшейся судьбой[104], Опрокинь-ка ты кувшинчик под луной. Посмотри на старый памятник Ян Ху Черепашка раскололась, весь во мху[105]. Стоит ли слезинки здесь ронять? Стоит ли здесь душу омрачать? Ветер и луна всегда с тобой Хоть ты рухни яшмовой горой[106]. Молодецкий ковшик для винца[107] Ты с Ли Бо до самого конца. Скрылась Тучка княжеских утех[108] На восток давно поток утек[109]…

734 г.

Много троп проложил Ли Бо в ближних и дальних окрестностях Аньлу, забредал в глухие места, подальше от хоженых дорожек, и, оставаясь один на один с природой, ощущал себя не наблюдателем, а частью ее, вечной и обновляющейся. Это и была та «чистота», к которой он стремился душой, мировоззрением, образом жизни.

Бреду вдоль наньянского родника Цинлэн

Мне дорого закатное светило И сей родник холодной чистоты, Закат дрожит в течении воды. Так трепетной душе все это мило! Пою восходу облачной луны… Но смолк — и слышу: вечен глас сосны.

732 г.

Написал, взобравшись на камень посреди стремнины,

когда брел вдоль Белой речки в Наньяне

В верховьях Белой речки[111] утром шел, Людей так рано нет здесь никогда, Зато прелестный островок нашел, Чисты, пусты и небо, и вода. Взгляд провожает к морю облака, Душа меж рыбок плещется в волнах, Закатного светила песнь долга, А к хижине ведет меня луна.

732 г.

Внутренняя духовная программа, заложенная в Ли Бо, мешала ему «обуздать» себя, как он писал в одном эссе того же периода. Поэтому его нельзя однозначно назвать «плохим мужем» или «плохим отцом» (а такие оценки попадаются в критических исследованиях). Ли Бо был тем, кого у нас иронично именуют «не от мира сего». Но отбросим иронию, она в применении к гениальному поэту неуместна. Когда он с достаточной зоркостью вглядывался в собственную душу, то осознавал, что суетный мир — не для него. И потому в 60 км от Аньлу соорудил себе на склоне горы среди даоских монастырей хижину, назвав ее «Кабинет в персиковых цветах». В ней винопитие с друзьями он чередовал с погружением в мудрость Лао-цзы и особенно любимого им Чжуан-цзы. Сановитый тесть возмущался, почему не Конфуций. А однажды в лесу на склоне простачок-мирянин поинтересовался, отчего поэт ведет такую праздную и хмельную жизнь, на что Ли Бо с улыбкой, но достаточно серьезно объяснил крестьянину, что лишь в естественности чистой природы способен в полной мере раскрыть себя и исполнить свое предназначение. Кстати, рядом со своим «Кабинетом» он вспахал поле и старательно обрабатывал его.

В горах отвечаю на вопрос

«Что Вас влечет на Бирюзовый склон?[112]» Лишь усмехнулся, и в душе покой: Здесь персиковый цвет[113] со всех сторон, Нет суетных людей, здесь мир иной. вернуться

98

Совр. г. Сянфань пров. Хубэй.

вернуться

99

Традиционный поэтический образ воспоминаний о родных местах.

вернуться

100

Озорная детская песенка.

вернуться

101

Медная спиралевидная чарка с удлиненным, как у попугая, носиком.

вернуться

102

Цифра связана с преданием о некоем Чжэн Сюане, который в день мог выпить триста чаш.

вернуться

103

В те времена в Китае еще существовала культура производства виноградного вина, позже утраченная, а сейчас возрождающаяся.

вернуться

104

Намек на жившего еще до рубежа новой эры Ли Сы, который сначала возвысился, а затем по навету был казнен.

вернуться

105

Кутиле Ян Ху поставили памятник как видному военачальнику периода Западная Цзинь (3–4 вв.), но каменная черепаха у подножия, символизировавшая долгую жизнь, вскоре раскололась.

вернуться

106

Устойчивое выражение, обозначающее мертвецки пьяного человека.

вернуться

107

Упоминание этого винного сосуда замечательно тем, чтоизготовлялся он умельцами в Юйчжане — городе к югу от Аньлу, где через много лет Ли Бо заведет семейный дом со второй женой.

вернуться

108

Намек на историю любовных свиданий чуского князя Сяна с феей Колдовской горы.

вернуться

109

Образ невозвратности («вода утекает на восток и не возвращается»).

вернуться

111

Течет на востоке округа Наньян; камень посреди стремнины — достопримечательность местного ландшафта в Наньяне.

вернуться

112

Бирюзовый здесь больше указание не на цвет, а на сакральность — святые горы, где обитают в отшельнических гротах даосы.

вернуться

113

Персиковый цвет: здесь, помимо ассоциации с «Кабинетом в персиковых цветах» Ли Бо, намечена и более глубокая апелляция к поэме Тао Юаньмина «Персиковый источник», где рыбак случайно попал в безмятежное поселение, волшебным образом отгороженное от суеты человеческого мира.