7 Нам мотор привезли,                                      мы в траву сковырнули горелый, новый — краном схватили. Немец кружится тоже, берется за каждое дело, тянется не по силе. Мы смеемся:                        «Смотрите, и этот работать умеет! Приучай свою спину. Дармоеды и рабовладельцы заметно умнеют, как пришли мы к Берлину». А теперь и Берлин на виду.                                             Впереди — только мир и работа, честь победам! Нам в колхозы свои,                                      на заводы свои нам охота, мы к работе поедем. Там теперь торжествует, в работу влюбленный, поднимается рано смелый мастер орловской земли — Тимофей Емельянов. (Это он над снопом становился тогда на колени, это я           в ваши сенцы, я вползал и стучался                                     в жару отступленья бредовом:  «Мы свои, окруженцы…») «Лена, пусть отец вынимает медаль и гордится в день победы и мира. Пусть на выставке ставят его золотую пшеницу на подбитого „тигра“…» Немец кружится тут же —                                            то гайку подаст торопливо, даже вытрет рукою, то броню он погладит ладонью,                                                          не хозяин, а диво! И откуда такой он? «Знаешь что, ты не нужен, иди-ка отсюда, — рассердился водитель.— Без тебя тут управимся,                                               вон — в поместье иди ты!..» — «Что с ним делать, девчата, скажите». — «Давайте обсудим, вон машина готова. Его показать бы всем честным трудящимся людям!» — «Лене — главное слово». — «Он рабовладелец, он крал у земли и у неба, но расплата настала. Пусть работает сам он,                                         чтобы, если заленится, —                                                                                         хлеба до весны не хватало. Ты слышишь —                          корми себя сам,                                                           а рабов не ищи ты, и живи себе смело. Вот тебе                     нашей социальной защиты высшая мера! Чтобы, видя мозоли твои,                                                твой хлеб, заработанный потом, люди были б спокойны, чтоб тебя,                            подошедшего к мирным и честным работам, не тянуло на войны!..» «Уходи!» —                        мы кричим ему с танка. Он не верит чему-то, гнется, шляпу ломая. Это было за несколько дней до счастливой минуты победного мая. 1945

142. ИЗ ПОЭМЫ «РАБОЧИЙ ДЕНЬ»

6. СМЕНА СМЕНЕ ИДЕТ Бежит                по открытой лестнице в шуме,              веселом звоне весне молодой ровесница — девочка в комбинезоне. Косички схвачены бантом, идет меж домов поселка. Она,                как струна, натянута, легонькая,                    как пчелка. К сини комбинезонной над кармашком                              приколот знак          армии миллионной Ленинского комсомола. Ей на три ступени хочется прыгнуть,                     смеяться громко… Ну, что вы!                        Она работница! Девушка,                    а не девчонка! Апрель.                  На улице оттепель, зима          в весну                         переделывается. И воробьям                     легко теперь — летят на каждое деревце. Она переходит улицу. Есть у нее желание еще посмотреть                              лицом к лицу краснокирпичное здание. Оно разрушено,                              скомкано, военной страдой обглодано, но сколько юного,                                громкого зданию этому отдано! Сколько с ним в жизни связано трудом и огнем воспетого! Всей жизнью                        она обязана славе здания этого. Стоит она,                    снова и снова читает слова позолоченные: «Здесь                в августе сорок второго вооружались рабочие». Читай и смотри:                             из здания выходят твои ровесники, сдавшие испытание, торжественные                               ремесленники. Идете вы,                    смена старшего великого поколения, рабочего класса нашего следующее                          пополнение. Не видите вы —                            за вами с улыбкой следят,                                  не строго, и провожают словами: «Счастливая вам дорога!» Учитель глядит с волнением, на площади                        вас выискивая. Идете вы                  по направлению летящей руки                           Дзержинского. Вот вы у завода замерли, остановились снова, даты побед                       на мраморе читаете                слово в слово. Стена у завода светится славой гвардейским ротам. В ней вписан                        победной лестницей твой путь                к проходным воротам. Учитель                следит за тобою, мастер                тридцатилетний. Ты стала                  его судьбою, явью,               мечтой заветной. Он на комсомольском собрании был прерван                        снарядным свистом, он в бой из этого здания выступил коммунистом. Вы часть его сердца                                       братского, вы юность его народа, комсомол                    Сталинградского тракторного завода. Идите с его решением без сомнений и оступи, в вас видит он                              продолжение своей           комсомольской                                             поступи. Дерзайте, страны новаторы, всей молодостью                                   ударьте! В комсомольском характере — вечная              юность                               партии. Учителю многое помнится. На груди его                        молодо залита                золотом солнца звезда             геройского                                  золота. Следит он за взлетом                                      вольного пути твоего                      неблизкого — к заводу                   от дома школьного, через площадь Дзержинского. Так партия непобедимая, сметая врагов и трудности, смотрит,                 как мать любимая, за комсомольской юностью. Так смена смене идет в строю, куда показал Ильич рукой, с великою эстафетою — к жизни               коммунистической.